Дальний край

А чтобы выкупаться в волнах Японского моря, нужно пройти от дома до пляжа метров пятьдесят.

Прямо под окнами дома берег считался удобным тем, что там располагалась тоня, то есть место, где забрасывали невод и потом вытаскивали его с корюшкой, креветками и прочими дарами моря.

Эти места настолько богаты рыбой, что между домом и морем обнаружились какие-то странные глубокие бетонные резервуары. Походили они на громадные, размером с комнату, кубы, но без крышки, вкопанные в землю.

Оказалось, что с десяток лет назад в этих местах, как и везде у берегов Приморья, в изобилии ловилась селедочка-иваси. Ее засаливали в этих чанах, а потом продавали, да и сами ею же лакомились от души. А потом рыба пропала и, похоже, навсегда.

На нашей станции мы начали работу на морских животных. Рядом со станцией мы ловили разную живность, вплоть до акул. На установке для изучения обоняния этих «чутких» животных начались опыты.

Известно, что акулы способны находить беспомощного человека в морских просторах.

Как я уже писал, важной причиной нашего переселения на МЭС стало обретение, наконец, законных койко-мест. Тем самым, мы закончили борьбу за них в общежитии, к тому же, она обострялась с приближением лета.

Эта конкуренция усиливалась, потому что из европейской части страны, как перелетные птицы, возвращались наши коллеги.

Неделю-другую после возвращения и до отъезда или отлета на морскую экспедиционную станцию им надо было где-то ночевать. Кровати, в смысле, койки не были закреплены за кем-либо конкретным, и поэтому начиналась борьба за место – что-то вроде естественного отбора.

Вообще-то в живых системах более слабый член сообщества оказывается в невыгодном положении, и поэтому не имеет возможности передать свои гены в следующие поколения.

В этом отношении потеря места для ночевки иногда приводила такого лишенца в другие экологические ниши – в соседние квартиры общежития, где иногда удавалось найти хотя бы временное пристанище.