Марш обреченных

Я быстро распознаю в собеседнике родственную военную душу – откровенничать тот не торопится, но, судя по выправке и кое-каким приметам, лямку тянет в спецслужбе или в серьезной закрытой конторе.

Мы стремительно переходим на «ты» и непринужденно говорим на самые разные темы. Отныне даже толстопузый кавказец – владелец рынка – посматривает на меня уважительно и с опаской.

– Расскажи о себе поподробнее, – осторожно просит Станислав.

– О чем?

– Где угораздило потерять палец.

– А, ты про это, – показываю искалеченную ладонь.

 – Давняя и долгая история.

– А куда торопиться? Кабак закрывается в три ночи – времени целая прорва, да и деньги на выпивку имеются.

– Что-то я перебрал сегодня с выпивкой, – трогаю левую сторону груди и поднимаю рюмку: – За здоровье раненых, за свободу пленных и за красивых женщин! Ладно, слушай…

* * *

– В первом бою я тоже чуть не наложил в штаны от страха – это случалось со многими. Потом к опасности привыкаешь, как привыкаешь лишать жизни других.

Поначалу думаешь: неужели смогу убить человека? А потом понимаешь: либо ты, либо тебя. Третьего не дано, – заканчиваю долгий рассказ и, не дожидаясь собеседника, опрокидываю в рот очередную рюмку.

Рассказ выходит обстоятельный: от момента поступления в Рязанское десантное и до выписки из госпиталя после сильнейшей контузии с ранением, в результате которого я потерял часть ладони, а потом был уволен из Вооруженных сил. Изредка я замолкал, отворачивался и печально смотрел куда-то сквозь стены, в бесконечное пространство.

Вспоминал молодость, товарищей… Ведь какими бы тяжелыми ни сложились те давние годы, а все равно они были самыми лучшими в жизни.

– Детей, значит, нет? – напоминает о себе Барков.

– Нет. Поначалу страсть как хотели, а сейчас… Может и к лучшему, что не родили.

– Понимаю. Значит, нормальную работу не нашел из-за отсутствия пальца?

Я молча беру в покалеченную ладонь блестящий столовый нож и кручу им так, как оркестровый ударник крутит барабанную палочку.

Вращение получается настолько быстрым, что вместо ножа над столом сияет сплошной диск.

– Ого! – вскидывает брови знакомец.

– После госпиталя я год разрабатывал ладонь. Даже комплекс специальных упражнений придумал. Рука восстановилась и работает лучше прежней. Так что дело не в ней.

– Это тоже память о Чечне? – кивает Станислав на шрам.

– О ней.

На эстраде меняется состав – вместо современной группы выходят трое: пианист, скрипач и певица.