Горчаков. Юнкер

 – Похвально, похвально… Труд – величайшая добродетель, способная превратить в отчетливого юнкера даже сугубейшего зверя.

– Вот козел… – пробормотал я, когда шаги старшекурсника стихли на лестнице.

– Это нормально. – Богдан рассмеялся и снова отложил швабру. – Меня еще в кадетском предупреждали, что во Владимирском цук похлеще, чем в кавалерийских училищах в свое время.

– Ч… чего?..

– Цук! – Богдан вытянул вперед полусогнутые руки и взмахнул, будто щелкая невидимыми поводьями. – Традиции славной пехотной школы.

Да, что-то такое про местные обычаи я уже слышал. А Богдан, похоже, знал о них немногим меньше матерого старшекурсника.

– Понятно, – улыбнулся я. – Так если ты такой умный – чего ж на швабры загремел? Да еще и в первый же день.

– Ну, во-первых – тебя выручить. А то больно нехорошо вышло. – Богдан подхватил со ступеньки ведро. – А во-вторых – присмотреться, что, где и кто есть кто. Сейчас мы с тобой при деле, а остальных старшие до отбоя цукать будут.

– Ужин пропустим… – тоскливо вздохнул я.

– Нехай! – Богдан махнул рукой. – Потом чего выпросим. Богданушка тощий, Богданушку поварихи всегда жалеют. Как говорят у нас в Одессе, держись подальше от начальства – и поближе к кухне.

– Тоже верно.

– В общем, со мной не пропадешь, Горчаков. – Богдан протянул мне швабру. – Пойдем каземат намывать. Ставлю месячное жалование, сейчас там такое творится – бока надорвешь.

Я не стал спорить. Не то чтобы десять казенных рублей, полагавшихся каждому юнкеру единожды в месяц, были для меня такой уж большой суммой – что-то подсказывало: Богдан не ошибся.

В жилом помещении на три с небольшим десятка коек, которые местные называли то модным словом «дортуар», то по-простому – казематом, царил форменный бедлам. Понятным делом была занята едва ли треть юнкеров, а остальные исполняли что-то несусветное: носились из стороны в сторону, шумели и производили действия, о смысле которых я мог только догадываться.

Большинство было облачено в повседневную форму – но встречались и те, кто то ли не успел снять парадную… то ли надел ее снова, подчиняясь чьему-то странному велению. Пятеро «молодых» в полном облачении – из тех, что стояли где-то за мной на построении, – хором нестройно выводили что-то из репертуара то ли британской четверки, то ли так любимого Богданом Элвиса.