У всякой драмы свой финал

Ева капризно сморщила лицо, при этом ее нос, губы и даже маленькие уши, едва прикрытые волосами, пошевелились. Она ничего не сказала вслух, но как будто выражением лица уверила Евгению, что ей абсолютно нечего таить от нее.

Думилёва крепко по-мужски обняла Нарлинскую, поцеловала в щеку, подтолкнула в спину, чтобы та не стояла истуканом на месте:

– Где болталась? – спросила. – Спектакль закончился четыре часа назад. Поздно вспомнила обо мне!

– Заезжала домой, – пролепетала Ева, оправдываясь.

– С кем? Чего молчишь? С кем кувыркалась после спектакля? – оглушила Евгения так, что в ушах девушки зазвенело.

– Ни с кем. Ей-богу ни с кем не кувыркалась! – сказала дрожащим голосом.

В глазах у Думилёвой стояло недоверие и недовольство, взгляд съедал Еву, вытягивал из нее жилы. Ее испугало лицо Евгении, в девушке вспыхнул страх, который был гораздо сильнее, чем недавний страх перед Олегом. Она поспешила заверить, что говорит правду. Голос уже не только дрожал, но захлебывался, терялся, переходил на писк и шепот.

Улыбка была виноватой. Ева заглядывала в глаза Евгении, и говорила, говорила, говорила, пытаясь вызвать расположение той.

Думилёва показала на дверь кухни, взглядом спрашивая, будет ли Ева ужинать, хотя это был бы уже не ужин, сказать вернее, это был бы ночевник, хотя такого слова не существует в русском языке.

Нарлинская отрицательно закрутила головой, боже мой, какая еда, она ничего не хотела, у нее сейчас совершенно не было настроения на еду, на посиделки за столом, глубоко на душе у Евы скребли кошки.

Евгения скомандовала и отступила, освобождая проход к двери ванной комнаты:

– Тогда лезь под душ!

Девушка сначала прошмыгнула в спальню, раздеваясь на ходу, побросала одежду на пол, и только потом побежала под душ. Думилёва окинула ее суровым взглядом, ничего не сказала, стала после нее неторопливо подбирать вещи с пола и укладывать на стул.

Спальная комната была большой, с огромным ковром на полу, с минимумом мебели. Только функционально необходимым. Вся мебель была резная, под старину.

Кровать широченная с изящными спинками. Платяной шкаф, комод, косметический столик с зеркалами – все безумно дорогое, тонкой работы, штучные экземпляры. На стенах – картины маслом в красивых дорогих рамах, известных московских и местных художников.

Нарлинская в ванной комнате нырнула под струи воды и только тут стала ощущать, как ее душа постепенно утихомирилась, страхи куда-то подевались, отступили, будто их и вовсе не было никогда.