У всякой драмы свой финал

И вдруг Ева поняла, что ее возбуждение вызвано боязнью, что ей после посещения Олега сделалось страшно. Ужасно быть одной в квартире. Она металась по сторонам, пока, наконец, дрожащими руками не схватила телефон и не набрала номер:

– Ты дома? К тебе можно приехать? – спросила встревоженно и, получив утвердительный ответ, схватила сумочку и выскочила за дверь.

С опаской выглянула из подъезда, словно проверяла, не поджидает ли ее там Рисемский, продолжая грозить своим пальцем. Никого не увидела, быстро выскочила и прыгнула в свою машину.

Уже была ночь.

Ева завела мотор, включила фары и сорвала машину с места быстро, как будто за нею гнались.

Подъехав к нужному дому, несколько успокоилась, припарковалась и пошла к подъезду без особой торопливости. В лифт садиться не стала. Было страшно очутиться в замкнутом пространстве. Взбежала на этаж по лестнице. Запыхалась. Сердце билось сильно. Отдышалась. Нажала кнопку звонка, и давила на нее до тех пор, пока дверь не открылась.

В дверях возникла высокая фигура Думилёвой в дорогом домашнем халате. Полы распахнуты, открывая голое тело.

– Ты что, с головой не дружишь? – спросила она. – Я не глухая. Входи!

Ева оторвала побелевший палец от кнопки, посмотрела на него, потом виновато глянула на Евгению, не смысля, как у нее это получилось. Думилёва запахнула халат, загнала улыбку в уголки губ, коротко и сухо бросила:

– Чего тебе не спится? Спектакль давно закончился. Уже спать должна, как убитая.

Вижу, какая-то возбужденная ты! Говори, что случилось!

Нарлинская торопливо вошла, забыв закрыть за собой дверь:

– От тебя ничего не утаишь, – сказала.

– Только двери надо закрывать после себя!

Ева обернулась и захлопнула дверь.

Прихожая была огромная. Вся в зеркалах. Две дорогие люстры над головой отражались в них, заливая светом все уголки. Ева увидала в каждом зеркале свое лицо и показалась себе многоликой и неуловимой. Попробуй, поймай отражения в зеркалах.

Но такой же многоликой была и Евгения. И она не казалась Еве неуловимой. Напротив, ее отражения будто нависали над девушкой, пугая мужскими чертами лица, а прыгающие по нему улыбки отражались зловеще, повергая в трепет.

– Таить от меня ничего не советую! – сказала Думилёва жестким тоном, в котором не было угрозы, но не было и обнадеживающих ноток. – Даже не думай об этом, – предупредила. – Я все равно все узнаю и по голове за это не поглажу.