У всякой драмы свой финал

Таким даром актриса тоже должна обладать. И такой талант, Ева верила в это, у нее был.

Бросить бы сейчас всю эту периферию и помчаться в столицу, выбрать театр, чтобы главным режиссером непременно был мужчина, и войти туда милой девушкой, а потом разворошить сложившийся порядок и развернуться во всю мощь своего истинного предназначения.

Погруженная в свои мысли, Ева вставила ключ в замок. У нее была новая квартира, которая появилась не так давно благодаря ее таланту быть изумительной любовницей, которую при расставании щедро одаривают и потом помнят о ней очень долго.

Нарлинская резко обернулась, перед нею был тот парень с улицы, который предлагал пройти в белую машину. Он дыхнул ей в лицо запахом табака:

– Тихо, кукла, к тебе разговор имеется!

Ева возмутилась, отступая в глубину квартиры, потянулась рукой к выключателю:

– Кто ты такой, черт побери?

Парень, опережая ее, щелкнул выключателем:

– Одна живешь? Никого больше нет? – спросил, оглядывая освещенную прихожую.

Девушка снова хотела громко возмутиться, но в это время увидала на пороге другого человека, и слова застряли у нее в горле. Она проглотила слюну вместе с невысказанными словами, и даже не заметила, как парень пробежал по комнатам, проверяя, нет ли еще кого-нибудь в квартире.

В дверях стоял Рисемский, отец Романа. Нарлинская часто моргала, смотрела на него с внутренним страхом, наконец, едва пошевелила губами:

– Ты? Что тебе надо?

Парень доложил Рисемскому, что в квартире пусто и выскользнул за порог.

Ева постепенно пришла в себя и вновь, уже другим тоном, который обрел более твердое звучание, повторила вопрос:

– Зачем ты здесь? У тебя другая машина? Ты всегда ездил на черной.

Его взгляд властно охватил всю ее фигуру, как будто опутал с ног до головы паутиной:

– Где Роман? – спросил, пропустив мимо ушей ее слова.

Ева отступила на шаг, стараясь разорвать эту паутину, но она удерживала ее, сдавливала со всех сторон своими нитями, парализовала:

– Почему ты меня об этом спрашиваешь? – тихо спросила девушка вдруг осипшим голосом.

Олег расставил ноги, не отрывая от нее глаз, второй раз хлестко стеганул тем же вопросом:

– Повторяю! Где Роман?

Нарлинская сжималась под его взглядом, словно еще больше запутывалась в паутине.