У всякой драмы свой финал

Поднялась на свой этаж, с кем-то на лестничном марше поздоровалась, а с кем и сама не поняла, просто ответила на приветствие какого-то жителя подъезда, спускавшегося сверху.

Ей нравилось, когда ее узнавали в подъезде, на улицах, на дороге, вообще везде, это было приятно, в такие моменты она чувствовала себя звездой, хоть и губернского масштаба, но все-таки звездой. Приятно быть звездой и слышать у себя за спиной: «Вон, вон, идет Нарлинская. Посмотрите, это Нарлинская. Да неужели это Нарлинская? Какая красивая».

И тогда Ева сожалела, что она не столичная актриса, и думала, что в столице быть узнаваемой, куда приятнее, хотя Дорчаков всегда охлаждал ее пыл, напоминая, что лучше в деревне быть первой, чем в городе последней, намекая, что в столице она могла оказаться на самом последнем плане. И тогда она думала, что Антон просто старался удержать ее около себя, потому что не хотел потерять хорошую любовницу.

Ей было страшно думать, что она не хватала звезд с неба, что звезду из нее вылепили три влиятельных человека.

Нарлинская подошла к двери квартиры, настроение было хорошее, ее опять сегодня зрители встречали на «ура», хотя она уже начинала пресыщаться этим. Еве уже было мало, чтобы ей рукоплескали и выносили на сцену цветы, Еве уже хотелось, чтобы ее носили на руках. Возможно, очень многим актрисам хочется этого, но не у всех получается подобное.

За спиной все громче раздавалось шипение завистников, а иногда откровенно оглушительные восклицания: «Бездарность. Подстилка». Все труднее было делать вид, что она ничего не слышала. И тогда Ева утихомиривала себя мыслями, что «подстилкой» тоже непросто быть, к этому тоже надо иметь талант. Она очень сомневалась, что каждая из тех, которая в спину ей произносила похожие слова, сама отказалась бы от такой роли. Но не каждой это предлагают и не всякой это удается.

Как бы ей хотелось, забить кляпами рты тем, кто шипел ей в спину, но таких было много и всем рты не заткнешь, потому она играла свою роль не только на сцене, но и за кулисами.

Она не хотела верить Дорчакову, что в столице не смогла бы пробиться. Это три-четыре года назад она была «славной золушкой», как он ее тогда называл, но теперь она сумела бы подобрать ключики к любому главному режиссеру и другим влиятельным личностям.