Убивают не камни

Вытерев полотенцем лицо и руки, она сделала шаг к нему:

– Вцепился опер, как клещ, – сказала брезгливо морщась. – Тот самый, что допрашивал в гостинице, когда труп обнаружили. А теперь интересовался Шеховой. Но я держалась, как ты научил, Вольдемар, говорила, спала ночью, никто меня не тревожил, не видела, в моей смене ее не было. После меня пошла Врюсова, но не знаю, о чем он ее спрашивал. Я не стала дожидаться, чтобы не вызвать подозрение.

Показав золотой зуб, Судоркин улыбнулся, одобрил:

– Все правильно.

– Как думаешь, Врюсова лишнего не брякнет? – расслабленно потянулась Оксана.

– Из Галины лишнего слова не вытянешь! Про перстень мент не упоминал? – Вольдемар оторвал от наличников ладони и пошел в комнату, уселся на диван и рукой показал Бобровой, чтобы та села рядом.

– Не спрашивал, – ответила Оксана, следуя за ним и садясь возле.

– Странно, – усмехнулся Судоркин. – Темнит что-то начальник. Не может быть, чтобы Корозов не сбегал к нему с этим перстнем.

Посмотрев усталым взглядом, Оксана ничего не сказала. Вольдемар хлопнул по коленям:

– Предположим, что Корозов не хочет делиться с ментами перстнем. Это хорошо. Значит, перстень все еще у него. Хотя не будем обольщаться. Сначала узнаем у Галины, какой лапшой он ее кормил! – повернулся к Оксане и огорошил. – Пришить бы вас обеих следовало, поганок. Прошляпили перстенек, подарили Корозову.

– Вольдемар, я-то здесь причем? – испуганно стала оправдываться Оксана. – Я сделала все, как ты говорил!

– Если бы не сделала, давно бы дух испустила! – отсек Судоркин глухим голосом.

– Страшный ты человек, Вольдемар! – скукожилась и отодвинулась Оксана.

– Не страшнее смерти! – он сжал в кулак левую руку с наколкой «Вольдемар» на тыльной стороне ладони.

Вечером они рано легли в постель.

Оглаживая рукой голое тело Вобровой, лежавшей сбоку, он шумно дышал. Она протяжно спросила:

– Что теперь-то, Вольдемар? Ведь полиция от меня не отстанет.

– Отстанет, – глухо сказал он.

– А если Комарова найдут? – выдохнула она.

– Дура! Какого Комарова? Он уже давно гуляет в своем родном Киеве, если еще жив, в чем я совсем не уверен. Забудь, – Судоркин обхватил ее и притянул к себе.

Она подалась без сопротивления, беспрекословно подлаживаясь под него.

Потом, измученная, расслаблено лежала и слышала, как рядом тот глубоко дышал. Отдышавшись, он приподнялся с подушки и посмотрел в сторону окна. На улице наступила темнота.