Ребро беса

Как бы озабоченно задумался, а затем серьезно ответил:

– Может, за ум возьмется!

– Гони его в шею, к чертовой матери! – Корозов стукнул кулаком по столу, показывая взрыв эмоций, голос покатился по комнате.

Крючок испуганно задрожал, взгляд заметался как неприкаянный. Еще секунду назад могильщика не покидала уверенность, что он находится под защитой от покушения на него, и вдруг разом все обрушилось. Вмиг жизнь повисла на тонком волоске. Страшно было представить, что его колея стремительно сольется с колеей Пузыря.

– Пусть выметается на улицу! – ударил Глеб по перепонкам Крючка. – Ему там недолго гулять!

Могильщик прилип к стене. Корозов не обращался к нему, как будто его уже не было в живых, и это больше всего обескураживало и пугало. Вот так, одним махом решалась его судьба. Он уже боялся улицы, потому что там виделся конец его жизни. Тело покрылось мурашками и уже, казалось, начинало мертветь, испуская дух жизни, чтобы никогда не ожить.

Исай кликнул из-за двери охранников:

– Вывезите в центр города и выбросьте на улице!

Охранники, недоумевая, переглянулись между собой, переваривая распоряжение, затем шагнули к Крючку, оторвали от стены:

– Шагай!

– Глаза ему завяжите, – для пущей убедительности напомнил Исай, – чтобы не видел, откуда везете!

– Как водится! – отозвался охранник.

Крючок снова прижался к стене, ноги его стали подкашиваться, губы неслышно прошептали: «Мама, маманька». Последние сомнения у него отпали, когда охранник произнес: «Само собой», – и, опять отрывая от стены, повторил: «Топай!» Но ноги Крючка идти отказывались.

Корозов с Исаем наблюдали за испугом могильщика. Глеб надеялся, что этот испуг развяжет Крючку язык, ибо клин вышибается клином. Но не тут-то было. Могильщик, конечно, испугался – но оказалось, не настолько, чтобы развязать язык, поскольку в нем сейчас сцепились два испуга. Испуг быть убитым, подобно Пузырю, и испуг, что после его откровений эти люди не защитят.

Охранник настойчиво оттолкнул Крючка от стены:

– Припаялся, что ли, или оглох?

Могильщик вдруг быстро-быстро перекрестился, ошалело глянул вокруг и начал упираться. Охранник вытаращил глаза:

– Ты чего, пень дубовый? Тебя на все четыре отпускают – гуляй, рыжий, а ты упираешься, как баран! Дай-ка я тебе моргалки завяжу!

Охранник подхватил с подоконника темную повязку, в которой сюда привезли Крючка, наложил на глаза, завязал на затылке тугой узел.