С войной не шутят

Из записной книжки вырвала листок, написала на нем телефон, ниже – адрес.

Мослаков взял листок бумаги, поклонился Ире вежливо, великосветски, будто герой исторического фильма, поднес листок к ноздрям.

– Как божественно пахнет, – произнес он торжественно и одновременно печально, ощущая, что внутри него рождается испуг, – сейчас ему придется расстаться с этой девушкой, а этого очень не хочется. Он потянулся к ее руке, взял пальцы, поднес их к губам. Поцеловал. Затем круто развернулся и прямо через поток машин понесся к своему рафику, к терпеливо ожидавшему его мичману Овчинникову.

– Ну ты, Пашок, и даешь, – восхищенно проговорил тот.

– Такие девушки, дядя Ваня, встречаются один раз в жизни, – произнес Мослаков напористо – еще не успел остыть.

– Да ну!

– Да. Без всяких ну. Только да.

Он оглянулся – хотел засечь в грохочущем задымленном пространстве маленькую стройную фигурку Иры Лушниковой, но это ему не удалось: слишком много было людей, Ира растворилась среди них. Мослаков покрутил головой досадливо, подумал о том, что день этот, солнце нынешнее, жидким желтком растекшееся по небу, будто по сковородке, зеленый остров-газон, растущий посреди улицы, среди машин, на котором, будто верстовые столбы, встали розы на высоких ножках, увенчанные алыми и желтыми головками, приземистую, полустеклянную полубетонную конструкцию метро, ставшую совершенно прозрачной в летнем мареве, он запомнит навсегда.

Запомнит как праздник.

– Денег у нас с тобою, дядя Ваня, ноль целых, ноль десятых, – произнес Мослаков где-то за Тулой, среди зеленых замусоренных полей, мелькавших по обе стороны трассы.

– Ноль тысячных, – внес добавление мичман.

– Тех казенных крох, что есть у нас, не хватит даже, чтобы залить воду в радиатор. А посему…

– А посему будем калымить по дороге. Ты эту мысль, Пашок, высказал еще в Москве.

– Да ну? – удивленно произнес Мослаков. – Не помню.

– А я помню. Будем калымить. Если, конечно, попадутся подходящие клиенты.

– Ну уж дудки! А стволы у нас на что! В зубах ими ковырять?

За Тулой они подсадили в рафик пять раздобревших, хорошо одетых теток-челночниц с одинаковыми клетчатыми китайскими сумками, набитыми товаром, доставили их в город Ефремов, где тетки намеревались реализовать свой товар по хорошей цене.