С войной не шутят

Только изгнание происходило более цивилизованно, чем в Баку, – выдавливали не так откровенно, и то, что надо было заплатить пограничникам, – заплатили. Без всяких проволочек, без изюмных восточных улыбок и требований предъявить несколько десятков никому не нужных справок.

Но все равно переезд есть переезд. Это всегда – потеря. Не говоря уже о том, что всякий переезд на новое место равен двум пожарам и одному наводнению. Через год после переезда из Вентспилса в Баку Никитиных попросили и из Баку.

Лена Никитина возглавляла женсовет и занимала едва ли не единственную женскую должность в штабе бригады – была инструктором по работе с семьями военнослужащих.

Даже у видавших виды женщин опустились руки, когда они вошли в бывший профилакторий. У жены Кочнева Светланы Сергеевны на глаза навернулись невольные слезы:

– Бабоньки, а мы ведь никогда еще не сидели в таком дерьме, как сегодня.

Но глаза боятся, а руки делают: через несколько дней бывший алкогольный профилакторий перестал иметь вид запущенной зловонной конюшни.

Хотя ощущение, что жить приходится в конюшне, не проходило еще очень долго.

Что такое граница, в Астрахани раньше не знали. Теперь же Астрахань стала пограничным городом. Со всеми вытекающими отсюда последствиями. С «зеленофуражечными» строгостями и контрольно-пропускным режимом, с заполнением таможенных деклараций и задержанием судов, идущих в порт с нарушениями. Раньше ничего этого не было, и суда под флагами Казахстана, Азербайджана, Туркмении ходили сюда как к себе домой – беспрепятственно.

И очень удивился капитан туркменского судна, когда его задержали на главном волжском банке для досмотра.

– Это что за произвол? – завопил он, неприятно двигая нижней челюстью: с досмотром капитан никогда не сталкивался и Астрахань считал своей родовой вотчиной. – Добрую сотню раз приходил сюда, доставляя что просили, и ни разу не видел ни одного пограничника. А тут… Вот напасть. Тьфу!

– Это не произвол, это обычная пограничная проверка, – спокойно объяснил ему капитан-лейтенант Паша Никитин, начищенный, отутюженный, благоухающий давно забытым одеколоном под названием «Шипр».

Запах этого одеколона Паше очень нравился, он запасся им еще в Вентспилсе, в тамошнем отделе военторга – купил целых восемь флаконов. Одеколон оказался «долгоиграющим». Восьми флаконов могло хватить на всю Пашину жизнь, поэтому одеколона он не жалел.

– Тьфу! – сплюнул капитан туркменского судна – облезлого старого сухогруза со ржавью, проступившей на бортах.