Охота на охотников

Но Илюшка – молодец, не куксится, не тяготится, наоборот, старается родить в себе что-нибудь веселое, легкое, пристает с этим к напарнику.

Водку Каукалов выпил молча, маленькими вкусными глоточками, от начала до конца, поставил стакан на стол и аккуратно подцепил тугой маринованный, – не соленый, как было заказано, огурчик.

Надо бы выговорить официанту за обман, но на это не было сил, и Каукалов промолчал. Аронов, подражая ему, так же мелкими глотками опустошил стакан, поморщился от одуряющей горечи, покрутил головой, потом, засопев сердито, понюхал рукав.

– Вот так пьют русские люди!

– Олечка Николаевна мне перо за вас в зад вставила, – пожаловался старик Арнаутов, когда Каукалов с Илюшкой приехали к нему за перекрашенной, переоформленной и вообще неузнаваемо изменившей свой вид «семеркой».

– Что мы не так сделали? – хмуро поинтересовался Каукалов.

– Не ту марку «жигулей» пригнали. Не «семерку», говорит, надо было брать, а «тройку». Или «шестерку».

– «Шестерку» вообще проще пареной репы взять. И «тройку» тоже… Только надо было об этом предупредить. Почему именно «тройка»?

– Дело в том, что эту машину потом будут перекрашивать в гаишную. Гаишники сейчас, правда, все больше на американских ездят, но тем не менее в их парке полно и «шестерок» с «тройками».

– Тогда за что же перо в зад?

– На всякий случай. Для профилактики, – старик Арнаутов хихикнул, словно ребенок. – Вот держи документ, – старик Арнаутов сунул Каукалову в руки заклеенный в пластик новенький технический паспорт, – и получи заказ на «трешку». Могу оформить письменно, – старик засмеялся, – как на заводе.

– Не надо ничего письменного, – пробурчал Каукалов, – сказали бы раньше добыть «тройку», мы бы «тройку» и добыли.

– Хватит бурчать! – посуровел старик, приподнял полу шелковой спортивной куртки, подтянул сползающие штаны. – Покатайся пока на этой машине, а дальше видно будет.

Неведомые мастера не только перекрасили «семерку», но и подправили мотор – машина и раньше летала над землей, а сейчас и вовсе превратилась в птицу.

– Сто семьдесят выдаст свободно, – обрадовался Каукалов.