Охота на охотников

Он, похоже, уже пришел в себя и вел теперь «девятку» уверенной рукой.

– Останови! – снова попросил Аронов.

Каукалов сбросил газ, перевел скорость на нейтралку и надавил на педаль тормоза. Аронов вслепую нащупал ручку двери, открыл, вывалился наружу. Выдернув из кармана платок, смахнул рвоту с брюк и склонился над выбоиной в асфальте.

Отвернувшись от напарника, Каукалов схватил убитого водителя за воротник натянутого на голову пиджака и попытался вернуть в сидячее положение. Каукалов был покрепче Илюшки, хотя тоже чувствовал себя паршиво.

Аронов с трудом влез в машину – он совершенно лишился сил. Вместо голоса у него теперь было слабенькое сипение.

– Терпи, – сказал ему Каукалов и оглянулся назад – нет ли кого, не приближается ли какая-нибудь подозрительная машина, патрульная из муниципальной милиции или гаишная, – нет, ничего опасного не было. Пронеслись лишь два «мерседеса» из ночного Останкино, один впритык к другому, и все. – Для первого раза это нормально. Говорят, так со всеми бывает.

– А с тобой почему не было? – с трудом выговаривал Аронов.

– Потому и не было… – Каукалов споткнулся на секунду, не знал, стоит об этом сообщать или не стоит, облизал губы и продолжил: – Потому и не было, что это не в первый раз.

В ответ Аронов неопределенно мотнул головой, он находился в том состоянии, когда люди совершенно не соображают, что говорят и что делают.

– Куда мы дальше? – отдышавшись, спросил Аронов.

– Все, уже почти приехали…

Через минуту машина вползла на длинный, круто выгнутый мост, аркой взметнувшийся над железнодорожными путями, и остановилась… Каукалов выбрался из автомобиля, огляделся, невольно хмыкнул: в том, что парализованная страхом Москва становится в поздние часы пустынной, будто по городу прошелся мор, есть свои положительные стороны.

– Вылезай! – скомандовал он Илюшке. – Освободимся от пассажира – и тебе сразу станет легче. – Каукалов усмехнулся.

Аронову было так жаль себя, что он готов был разрыдаться.

Вдруг Каукалов рассмеялся. Аронов вздрогнул и пришел в себя, обвел пространство влажными черными глазами, потом вылез из машины.

– Надо же – никого кругом, ни единой души, – оглядевшись, проговорил он сдавленным голосом, тряхнул головой.