Раскаяние

У двери в квартиру я оказался в 07—03. Вынул из пакета цветы, обертку скомкал и засунул в карман. Достал ключ и, стараясь не шуметь, очень тихо открыл дверь.

В прихожей горел свет.

Не раздавалось ни звука.

Я снял куртку, повесил её на вешалку, сбросил ботинки и надел домашние тапочки.

Встал в полный рост и взглянул в зеркало трюмо, стоящего в прихожей. – В нём, кроме своего слегка перекошенного отражения, я увидел испуганное Васькино лицо, выглядывающее из-за моего плеча.

– Что за чёрт, – невольно выругался я и на мгновение зажмурился.

Когда я снова открыл глаза, Васькино изображение никуда не исчезло, а испуг на его лице даже несколько усилился.

– Володя, главное не шуми, – сказало мне шёпотом Васькино отражение. – Тебя пока никто здесь не видел – беги, здесь нельзя оставаться…

Я как ужаленный обернулся.

За моей спиной и в самом деле оказался мой друг.

– Вася, ты? – Как …, почему …, откуда ты здесь? – неуверенно начал я.

– Не теряй времени – беги пока не поздно, – тихо повторил он.

Я так ничего и не понял и, видимо, всё равно опоздал. – В прихожую из комнаты стремительно вышел высокий незнакомый мне человек, одетый в странный чёрный балахон.

– Ах вот вы где! – воскликнул он раскатистым басом. – Что же вы молодые люди заставляете всех ждать? – Нехорошо. – Слушанье назначено ровно на 07—00, опаздываете. – Сейчас уже – он взглянул на часы – 07—06, а вы у нас не одни, и Мария Степановна торопится на работу. – Время мы, понятное дело, откорректируем, но это, как вы сами понимаете, дополнительные затраты.

– Цветочки можете оставить в прихожей – они вам пока не понадобятся, – добавил он с некоторой издёвкой.

Развернулся и прошёл в комнату.

Мы с Васькой последовали за ним.

В комнате всё стало несколько иначе, чем я привык видеть. Наша мебель куда-то исчезла. Вместо неё у дальней стены появился невысокий подиум, на котором стоял стол.

Рядом со столом, там же на подиуме, находилась трибуна.

Справа, сразу за входной дверью комнаты, оказалась небольшая, высотой не более метра, решетчатая перегородка, а за ней стоял табурет.

Перед подиумом на стульях в несколько рядов сидели какие-то люди – не менее двадцати человек, среди которых я увидел и Машу.