Книга пощечин

Вместо «Всегда готов!» селяне отвечали:

– Да чего они сказились, чи шо?

После школы мама поступила в ростовский мединститут, по окончании которого мечтала уехать на Север, чтобы героически в любую погоду мчаться лечить чукчей и прочих северных жителей. Кстати, фтизиатрию она выбрала потому, что считала больных туберкулезом самыми отверженными из больных. О Севере мама мечтала всю жизнь. Папа, знавший не понаслышке, что это такое, постоянно посмеивался над ее мечтой.

– Первое же сранье на улице выбило бы из тебя всю дурь, – говорил он ей.

В институте за мамой ухаживали двое парней на год старше ее. Наслушавшись маминых рассуждений о Севере, оба попросились на работу за полярный круг. Один из них со временем стал заместителем Лужкова, а второй занимал высокий пост в министерстве какой-то промышленности.

На мое счастье папа даже слышать не хотел о Севере, и они с мамой остались жить в Аксае. Первое время жили у тети Оли, потом мама получила сначала однокомнатную квартиру, а вскоре после этого, «заняв» кому нужно денег, – трехкомнатную, где я живу до сих пор.

Поначалу родители жили крайне бедно.

– Я матушу с голой жопой взял, – нередко говорил по этому поводу папа.

Постепенно они обжились. Папа начал получать в среднем по 500 рублей в месяц, – тогда это были огромные деньги, – а перед мамой отворились двери в закрома Родины. Торговцы по блату продавали ей всякий дефицит; а деревенские больные везли фрукты, овощи, мясо, птицу, так что по тем временам мы были богачами.

Когда мама приступила к работе, больницы, как таковой, в Аксае еще не было, и мама фактически с нуля создала фтизиатрическую службу. Первое время она постоянно ездила на конференции, но вскоре папе это надоело, и однажды, уже в аэропорту он попросил у провожающего главного врача мамин билет, чтобы что-то там проверить. Тот дал. Папа демонстративно порвал его у всех на глазах, взял маму за руку и сказал:

– Пошли домой.

Дома, разумеется, был скандал, но, думаю, мама не сильно на него обиделась. По своей природе она была домашним человеком. Карьеру она считала делом мужским, пьянки не любила, так как пить не могла вообще, – ей достаточно было съесть конфету с заспиртованной вишней, чтобы почувствовать себя плохо. Доходило до смешного. Когда папа напивался, маме становилось плохо от запаха перегара, и утром следующего дня не он, а она «звала Ватсона», нагнувшись над унитазом.