Господь и покойник

– Подождите, – попросил он таксиста, выходя из машины.

– Ожидание платное, – предупредил тот.

– А что нынче даром?

Вместо обычного в наши дни домофона на двери подъезда был кодовый замок. Дрожащей рукой он набрал комбинацию из четырех чисел. Замок открылся. По крайней мере, здесь все было как раньше. Лифт как обычно медитировал где-то между этажами и отвлекаться на какой-то там жалкий вызов не собирался. Ждать у Сергея не было сил, поэтому он помчался вверх по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки.

Молясь всем богам и никому конкретно, он нажал на кнопку звонка.

– Кто там? – услышал он незнакомый женский голос.

– Я ищу Пшеничную Елену Владимировну.

– Здесь такая не проживает.

– Может, она проживала здесь раньше? Вы давно здесь живете?

– Всю жизнь. И никогда о такой даже не слышала.

– Извините…

Он даже не попытался вызвать лифт, а сразу бросился бегом вниз по лестнице.

– Давай быстрее, – сказал он таксисту, назвав свой адрес.

Он еще не понимал, что происходит, его психика еще отказывалась признавать, что случилось что-то непонятное, экстраординарное, невозможное, а инстинкты уже заставили организм перейти на форсированный режим работы.

Сунув таксисту какую-то купюру и не дожидаясь сдачи, он помчался к себе в квартиру. Ключ попал в замочную скважину только с третьей попытки.

– Лена! Леночка! – позвал он, даже не рассчитывая, что она ответит.

Дома ее не оказалось. Тогда он бросился к шкафам и тумбочкам. Ее вещей не было нигде. Они исчезли, причем не так, как исчезают вещи, когда их забирают, – тогда вместо вещей остается хотя бы пустота, – а исчезли без следа, словно их никогда в его доме не было.

– Ну не могла же ты мне присниться! – закричал он и принялся переворачивать все в квартире, надеясь обнаружить хоть какие-то ее следы.

Как давно это было…

Они сидели тогда на кухне втроем. Он, она, Вадик. Сидели, разговаривали ни о чем, ели винегрет, пили чай…

Какой черт его тогда надоумил бросить в нее спичку. Она всегда достаточно бурно реагировала на подобные посягательства на свою персону, и успокаивалась только, когда ей удавалось ответить «огнем из всех орудий».