Господь и покойник

Еле сдерживая себя, я выдал требуемые шефом уточнения, и они прозвучали, наверно, как диктуемая пророком сутра Корана. Когда я замолчал, все как-то странно посмотрели на меня, а после собрания шеф выдал:

– Лихо ты! С меня причитается.

Это означало, что на шубке для Валюши можно будет не экономить.

Когда я вернулся с работы, Валюша суетилась на кухне. В квартире приятно пахло едой.

– Есть будешь? – спросила она.

– Еще бы! – ответил я. – А что?

– Ничего кроме еды. Раздевайся и мой руки.

Едой оказался борщ, котлеты с гречневой кашей и пышки на простокваше.

– Когда ты все это успела? – восхитился я.

– Я у тебя кто? – довольная собой спросила Валя.

– Волшебница.

– Тогда чему ты удивляешься?

– Королева, я в восхищении.

– Как дела? – сменила она тему.

– Прекрасно. Шеф пообещал премию, так что…

– А с твоим бредом?

– Ты о смерти?

– А о чем еще?

– Смерть – дело необратимое. Но я даже счастлив, что так получилось.

– И что ты собираешься делать?

– Ехать после еды за шубой.

– Не заговаривай мне зубы!

– Жить посмертной жизнью, или как это называется. Короче говоря, все то же. Не бойся, я никому ничего не собираюсь сообщать. Раз жизнь и смерть – одно и то же.

– Я бы на твоем месте сходила к толковому психиатру.

– Зачем? Чтобы он убедил меня, что я жив? Так я и так, как Ленин: живее всех живых.

– А если это начало чего-то серьезного?

– Что может быть серьезнее смерти? К тому же покойниками занимаются не психиатры, а патологоанатомы.

В ответ Валюша пробурчала что-то неразборчивое. На этом наш разговор закончился. Валюша демонстративно на меня сердилась, и в таком состоянии ее лучше было не трогать. Оттаяла она только в магазине, где кроме шубки мы купили ей отличные сапожки под эту шубку и сумочку. Премия должна была все покрыть, а если нет, то и хрен с ним. Что точно не стоит откладывать на потом, так это радость.

Вернувшись, мы отпраздновали покупки, выпив по бокалу хорошего вина, и отправились спать.

– Ты не сильно шустрый для покойника? – довольно спросила она, когда я рухнул рядом с ней, не забыв о посткоитальных поцелуях.

– Ничего нет прекраснее смерти, – процитировал я Калугина и провалился в глубокий сон.