Дневник дзен-террориста 2004—2017. Лучшее

Мне стало смешно, как люди, превратившие собственную жизнь в проклятие, умудряются на полном серьезе грозить проклятием тем, кто, пусть даже безуспешно, пытается сделать ее праздником здесь, сейчас, всегда. А больше всего меня веселило то, что всегда находятся те, кто готов им верить, готов взваливать на себя какой-нибудь крест, и тащить его вслед за другими, не имея никакого понятия о том, кому, зачем и для чего вообще это нужно.

ИИСУС И ТОЛСТОЙ

Встретились как-то Иисус и Лев Толстой. Посидели, поговорили, вкусили чаю или чего покрепче…

А потом отпустило обоих.

В древнем Риме, во времена, когда первых христиан сжигали на кострах, вокруг костров собирались римляне. Они выпивали, закусывали, играли с детьми, и если день проходил удачно, говорили друг другу, показывая на костер:

– Право, славный был христианин.

Надо сказать, что Лев Толстой никогда не читал Иисуса по вполне понятным причинам. Правда, Иисус тоже никогда не читал Толстого. Но разве ж это проблема?

Будучи христианином, Толстой регулярно молился Иисусу.

Иисус же ни разу не молился Толстому. Другого бы это задело, а Толстого нет. Такой вот был человечище.

Толстой, и это очевидно, мог быть и одновременно не быть Львом. И все бы хорошо, но, будучи христианином и человеком логичным, он подозревал, что подобная неопределенность греховна и вообще недопустима ни под каким видом. Поэтому каждый раз, когда Иисус являлся ему во сне, Толстой умолял его помочь разобраться в этой проблеме. Иисус же только смеялся и убегал от Толстого на средину озера.

Толстой по воде ходить не умел даже во сне, поэтому ему ничего не оставалось, как терзаться сомнениями на берегу. И вот однажды вместо Иисуса ему приснился человек азиатской наружности, который ловил рыбу в небе над его графским озером.

– Что ты здесь делаешь? – возмутился граф.

– Я? Ловлю рыбу, и это также очевидно, как то, что ты маешься всякой херней.

Понял тогда Толстой, что это не простой браконьер, упал перед ним на колени и взмолился о помощи.

– Выброси все это нахрен, – ответил рыбак и полез на небо, отцеплять зацепившийся за облако крючок.

Проснувшись, Толстой громко послал всех на хуй, скинул свои графские портки и пошел пить с мужиками самогонку.

Однажды Толстому явился Налоговый Инспектор.

– Веришь в меня? – строго спросил он.

Толстой сначала растерялся, но вскоре понял, что это уже другая история.

Начав писать, Толстой вдруг понял, что Иисуса распяли по лингвистическим причинам.