В закрытом гарнизоне. Книга 3

Собравшись в очередной раз у «дока», так заглазно называют Яков Палыча, вся троица удобно располагается на клеенчатой кушетке и двух разножках у штатного столика, с парящим на нем в подстаканниках изготовленным по северной рецептуре пунша, включающего в себя крепко заваренный чай, с небольшим количеством сахара и ректификата.

Для начала все отхлебывают по глотку, настраиваются на лирику и слушают очередной перл Хорунжего, который комдив не так давно накропал у себя в каюте.

– Называется «Знай и умей», – обводит он всех глазами, откашливается и начинает читать, подчеркивая ритм взмахами громадного кулака.

Гальюн на лодке это дело,

Он хитро сделан и умело,

А чтобы вам туда сходить,

Все нужно толком изучить.

Как действует система слива,

Что так опасно говорлива,

И для чего в ней клапана,

Манометр, датчик и фильтра.

Когда и как педаль нажать,

Чтоб к подволоку не попасть,

В момент интимный некрасиво,

И выглядеть потом плаксиво.

Любой моряк, придя на лодку,

Обязан сразу, за два дня,

Знать все устройство гальюна,

И лишь потом ходить в моря.

Ну, а не знаешь, будет плохо,

Тебе все это выйдет боком,

На первом выходе твоем,

Ты попадешь впросак на нем!

– Ну, как для начала? – отхлебнув глоток из подстаканника, интересуется пиит.

– Да вроде ничего старшой, давай, валяй дальше, – благодушно кивает минер.

– Даю, – набирает тот в грудь воздуха

Однажды к нам с Москвы, из штаба,

Один начальник прибыл рьяный,

Второго ранга капитан,

А в поведении болван.

Молол какую-то он лажу,

Спесив был и не в меру важен,

Всем офицерам стал хамить,

Решили гостя проучить.

Хоть был москвич в высоком чине,

Не знал он свойств всех субмарины,

Ел, пил, в каюте много спал,

И в нарды с доктором играл.

хитро смотрит Хорунжий на Штейна.

– Не отрицаю, было, – скромно улыбается майор, – а почему нет? Продолжай. Хорунжий кивает и декламирует дальше.

Но рано утром, ровно в семь,

Он нужный посещал отсек,

Где в командирском гальюне,

Сидел подолгу в тишине.

Вот и решили мореманы,

Устроить с ним одну забаву,

Чтоб лучше службу понимал,

И их «салагами» не звал.

Баллон наддули в гальюне,

На два десятка атмосфер,

А все приборы «загрубили»,

И вентиляцию закрыли.

Вот снова утро и на «вахту»,

Идет неспешно наш герой,

Вошел в гальюн и дверь задраил,

Стальную, плотно за собой.

Затих.