Рюрик

Днем сверялись по солнцу, а ночью с главной звездой на небе – Маткой*, бывшей, хотя и малой, но отличной от других. Те всю ночь ходили, а она стояла на месте до самой утренней зари. Навстречу катили длинные пенные валы, но судно под парусом уверенно шло вперед, ведомое опытным кормчим. Порой встречались истаявшие ноздреватые льдины, тоже указывающие путь к северу.

На второй неделе плавания в легком серебристом мареве открылись первые острова Груманта, пошли к ним. На скалах орали птичьи базары, спускающиеся вниз долины, прорезанные ручьями, розовели мхами, бледно зеленел кустарник.

Эти величиной с быка гиганты вместе с гаремами и потомством предпочитали отдельные места. В море у них был только один враг – касатка, а на берегу белый медведь, так что ластоногие никого не боялись, но любили уединение. Старые и самые большие особи имели саблевидные клыки длиной в руку человека, длинные щетинистые усы и более светлую окраску.

Миновав два мелких острова с небольшими лежбищами, подошли к третьему, крупнее, там звери лежали вплотную, пристали к мели на оконечности. С борта в воду плюхнул из камня якорь, на скальный береговой обломок двое завели канат.

– Помоги нам Перун! – взмахнул на восток кованой рогатиной Деян и спрыгнул за борт, следом остальные. У каждого тоже была в руках такая, позади за поясом топор.

В кожаных сапогах до пахов выбрели из воды, разошлись поперек, выставив вперед стальные жала, начали приближаться к стаду. Не обращая внимания на людей, оно мирно помукивало, нежась на солнце, тут и там раздавался храп, на спинах, многих сидели чайки.

Первым ударил в бок здоровенного моржа, лежавшего с краю, Деян. Рогатина с хряском вошла по крестовину, раздался громогласный рев, со скал сорвалась стая птиц, охота началась. Идя цепью, ватажники на выбор кололи зверя, рев стал сильнее, впереди заволновалась вся масса тел и, придя в движение, поползла к воде.

Но на суше звери были неуклюжи, преследователи не отставали. Рогатины в сильных руках точно били в цель, галька и песок покрылись кровью, в лужах которой оставались неподвижными или бились в конвульсиях самые крупные из зверей.

Когда спустя час все было кончено, на берегу лежали два десятка туш, остальное стадо, блестя головами, плыло в открытое море.