Чистильщик. Повесть

Вынул из кармана ключ (берег всю войну), отпер дверь и вошел в полную темноту, – отец, мама! Никакого ответа.

Нащупал сбоку выключатель, на потолке вполнакала зажглась лампочка, высветив прихожую и часть зала с мебелью. Позади скрипнула входная дверь – оглянулся.

За ней, обернутая шалью, на офицера испуганно глядела миниатюрная старушка.

–Тетя Азалия?

– Коля! – бросилась та вперед, прижалась к его груди и заплакала.

– Ну-ну, зачем так, я же вернулся – погладил ее по худеньким плечам. – А где мои?

– Нету (подняла на него заплаканные глаза).

Чуть позже они сидели на кухне с засохшим фикусом, где соседка рассказала, что до весны 44-го его родители оставались здесь, как и она, поскольку не успели эвакуироваться. Помогали друг другу, чем могли, ждали прихода наших.

Одним утром Исаевы пошли на центральный рынок, надеясь выменять продукты, но вместо этого попали в облаву. Накануне подпольщики убили крупного немецкого чина и их, в числе еще девятнадцати мирных граждан, взяли в заложники.

– Там же, у стены, всех и расстреляли, – всхлипнула старушка (капитан отвердел скулами).

– Но мы, Коля, – продолжила Азалия Петровна, – твоих похоронили. С другом отца, из второй квартиры, Василем Карповичем, ты его знаешь.

– Где?

– На Яновском кладбище, могилку я покажу. Затем соседка ушла к себе, а Николай до утра просидел в зале. С выцветшего ковра, на него грустно смотрел Рекс.

Утром, захватив с собой тетю Азалию с дядьком Васылем и оставив овчарку в квартире, выехал на кладбище.

Остановив мотоцикл рядом, капитан слез с седла, снял фуражку и долго стоял молча. Сказав старикам «помянем», достал из багажника бутылку водки, четверть кирпича хлеба и солдатскую кружку. Выбив ладонью пробку, наполнил кружку доверху, протянув ее соседу.

– Зэмля вам пухом, – сказал тот, глядя на могилу, и сделал несколько глотков.

То же сказала и Азалия, чуть пригубив.

– А расстреливали их украинцы с «Галичины»*, – нахмурился старик. Те еще звери.

– Я запомню,– ответил капитан. -Такое, не забывается.

Вернувшись домой, отдал часть оставшихся продуктов старикам (Львов жил по карточкам), заправил примус бензином, сварив каши, накормил четвероногого друга, а потом решил устроить приборку. Когда у Исаева было тяжело на душе, он занимал себя работой. Она отвлекала, и успокаивала.