Чистильщик. Повесть

Серега говорит, – это братцы, война. А я ему, – молчи дурак, хотя и сам так думаю.

От одного отделились несколько, слышим, в той стороне, где застава – взрывы. А с другого берега, из тумана, появились надувные лодки с солдатами. Насчитали полтора десятка.

Как только достигли середины, я приказал «огонь», – половину расстреляли. Потом еще и еще, у меня даже ствол раскалился. А затем по нам ударили из минометов, второй серией накрыли.

Очухался, в ужах звон, слева Сергей, посеченный осколками – справа, без головы, Пашка.

Поднял глаза, а там ствол винтовки в лоб, – ауфштейн!

Кое – как встал – рядом чужой солдат в каске. Скалит зубы и толкает прикладом, – форвертс!

Спустя полчаса, у развалин заставы, таких как я, построили человек пятнадцать, все в исподнем и пыли, видно камнями завалило. Среди них политрук Куперман с разбитыми очками.

Вперед вышел офицер и в него пальцем, – юде?

– Тот в ответ, – я коммунист, а ты пошел на х…

Политрука тут же вытащили из строя, поставили напротив и расстреляли.

А один солдат, с галуном на воротнике, подошел, расстегнул штаны и помочился на тело. Офицер захлопал в ладони, – браво, другие немцы хохотали.

– Твари, (потемнел лицом Исаев).

– Слушай дальше, – продолжал Ян. – Короче, попал я в лагерь для военнопленных под Тернополем. Кормили раз в сутки, баландой из жмыха, а еще водили на работы: закапывать расстрелянных евреев из местного населения. К осени половина из нас отдала Богу душу.

Оставшихся погрузили в вагоны и отправили в польский Хелм*, откуда спустя год мне удалось бежать.

В лесу наткнулся на польских партизан, а в сорок четвертом вступил в армию Людову. Теперь поручик, командую ротой.

– Да, досталось тебе,– нахмурился Исаев. А почему не вернулся на Родину?

– Не иначе зов крови, – улыбнулся Новак, – ты же знаешь, я по отцу поляк. А если серьезно – побоялся.

– Чего?

– Оказаться снова в лагерях, только теперь наших. Помнишь приказ Сталина, объявивший сдавшихся в плен изменниками Родины и призывавший уничтожать их всеми средствами, а семьи репрессировать? Его зачитывали нам на плацу в Хелме.

– Был такой, помню. Но ведь ты не сдавался, вел бой до последнего.

– А чем я теперь это докажу? – навалился локтями на стол Ян.

Николай молчал. Сказать было нечего

– Ладно, не будем больше о плохом, – закурил поручик сигарету.– У тебя-то как дела? Насколько понял, еще служишь?

– Да нет, брат – ответил Николай. – Демобилизовался, следую на Родину, во Львов.