Побег из ада

Оказывается внук, три года учивший в интернате, тоже ее читал.

– Все так и есть, – сказал он. – Но я знаю больше. Дед не был нанайцем*, он удэге. Жена с дочкой у него действительно умерли от оспы, а вот сын остался. Это был мой отец. Воспитывался у родни в стойбище, Дерсу его навещал. А кроме той плантации женьшеня, что вырастил в тайге и подарил Арсеньеву, имел еще две, для сына.

Про них узнали контрабандисты, хотели выследить. Не получилось. Дед завел в непроходимые места и почти все погибли. Оставшиеся не простили.

Подстерегли деда и застрелили. Мой отец позже отомстил.

– А плантации как, нашел? – поинтересовался Громов

– Не, – покачал головой Василий.– Тайга большая. Места знать надо.

– Это какие же деньжищи пропали, – сокрушенно вздохнул Шаман. – Женьшень то же золото.

– В тайге сейчас есть контрабандисты? – спросил, лежа на боку Лосев.

– При советской власти меньше стало. Но встречаются. Таскают из Китая спирт с опиумом. Меняют на золото с соболями и женьшень.

– Зверя много?

– Хватает.

Есть кабан с медведем, лось, изюбрь, рысь и даже амба. Из пушного – соболь с горностаем, ласка, белка, и куница. Много всякой птицы, а в реках рыбы. Живи, братка, не хочу.

– Амба это кто? – донеслось снизу.

– Уссурийский тигр. Очень большой и умный. Его не трогаем.

– Почему?

– Разгонит в месте, где промышляешь, всего зверя, утащит собачек, а то и самого охотника. А еще старики рассказывают, что амурские люди пошли от них.

Как-то амба пришел к дому одной молодой женщины и лег у порога.

Та попросила его уйти, но зверь остался на месте. Тогда перешагнула через него и отправилась по своим делам. Вернувшись, снова перешагнула. Вечером амба поднялся и ушел.

Спустя время почувствовала, что беременна, и  родила двух мальчиков. А потом ушла с ними в тайгу, превратившись в тигрицу. Когда ее разыскал брат, отдала ему детей и велела никогда не убивать амбу. От мальчиков и появились на свет удэге, нанайцы и орочены.

– Да-а. Необычная страна, – протянули с соседних нар.

Все слушали внимательно.

– А как у вас насчет колхозов? – поинтересовался один, в прошлом агроном.

– Есть такие, – кивнул удэге.

– И чем занимаются?

– Ловят рыбу и добывают пушнину. Все сдают государству.

За Саратовом начались степи. Плоские, как стол, рыжие и выжженные солнцем. Иногда вдали виднелись овечьи отары, реже табуны. Серебрился под ветром ковыль, у горизонта дрожало марево. В теплушках стояла духота, вода, что давали, стала чуть солоноватой.