Побег из ада

Во время Львовско-Сандомирской операции* командир батальона погиб при бомбежке, Лосев занял его место. Победу встретил в Бреслау.

И теперь вместе с заместителем Каламбетом и начальником штаба Орешкиным возвращался из штаба дивизии, куда отвозили списки личного состава. Штрафные подразделения упразднялись, переменный состав подлежал реабилитации, с последующим направлением в другие части или демобилизации. Постоянный зачислялся в резерв до особого распоряжения.

В штабе случайно узнали, что на Мензельштрассе поляки открыли ресторан.

– Командир, ты когда последний раз был в ресторане? – спросил майора, когда выйдя из здания, шли к машине.

– Не приходилось, – пожал тот плечами. – Сразу после школы училище, потом война.

– А ты? – взглянул Орешкин на Каламбета.

– За неделю до нее. Обмывал с сослуживцами очередное звание.

Каламбет был самым старшим из троих.

Войну начал капитаном, под Харьковом. За отход с позиции был разжалован в лейтенанты и после этого сам напросился в штрафбат, где дорос до заместителя командира батальона.

Вскоре выехали к перекрестку, по булыжникам цокал копытами эскадрон казаков.

Сразу за командиром в первом ряду растягивал меха гармошки чубатый парень в кубанке

Ты ждёшь, Лизавета,

От друга привета.

Ты не спишь до рассвета,

Всё грустишь обо мне.

Одержим победу,

К тебе я приеду

На горячем боевом коне!

душевно выводил чистый высокий голос

Одержим победу,

К тебе я приеду

На горячем боевом коне!

дружно потягивала еще полтораста глоток.

– Хорошо, поют черти, – притормозил Лосев, пропуская всадников, и свернул направо.

– Точно Мензельштрассе, – указал Орешкин на надпись готической вязью на стене разбитого до нижних этажей дома.

– Эта вроде целее других, – оценил с заднего сидения Каламбет.

Многие дома на улице действительно сохранились, как и трамвайные пути с посеченными осколками деревьями вдоль нее. На некоторых зеленели листья. Людей на тротуарах было чуть больше, транспорта меньше. Часто попадались открывшиеся магазины и лавки. Иногда – «блошиные рынки». Там что-то меняли, продавали и покупали местные обыватели.

– Хозяйственный все – таки народ фрицы, – косился на них Лосев. – Вчера воевали, сегодня уже торгуют.