Побег из ада

 – А в том углу, – кивнул на дальний, – еще один. Не иначе большая шишка.

Хрустя гравием и камнями, направились туда.

На санитарных алюминиевых носилках лежал лет пятидесяти немец в запорошенном мундире. На плечах витые погоны, в петлицах дубовые листья. Правая нога до бедра в гипсе. В откинутой руке «вальтер», из простреленного виска еще сочилась кровь.

Артюхов наклонился, похлопал мертвеца по нагрудным карманам и извлек из одного серое удостоверение с орлом. Развернул.

– Командир полка Ваффен СС «Бессляйн», бригаденфюрер* Людвиг Фогель (прочел).

– Не захотел идти в плен, гад, – харкнул на землю Яшкин.– Видать сильно зверствовал.

– Ладно, прикажи собрать оружие и документы, – сказал комбат. – Пленных с ранеными и этого, – взглянул на тело, – отправь к машинам.

– Есть, – приложи к пилотке руку и оглянулся, – Цивенко, ко мне!

– Слухаю, – подбежал жилистый старшина.

– Этого вместе с пленными, – ткнул в генерала пальцем, – доставить на дорогу.

– Поняв, – загремел сапогами по обломкам.

Через пару минут вернулся с двумя немцами.

– Узялы и понэслы, – изобразил жестом. Те послушно подняли носилки и двинулись к выходу.

– А это что? – наклонился Яшкин.

Под ними, в головах, лежал небольшой кожаный саквояж.

– Тэкс, – присев на корточки, отщелкнул замки, раздернул. Внутри матово замерцали слитки.

– Дай один,– протянул руку Артюхов и внимательно осмотрел. – Золотой. С имперским клеймом, вес пятьсот грамм.

– Девять,– посчитал оставшиеся ротный.

– Не пустой шел к американцам этот бригаденфюер, – сдвинул на затылок фуражку Каламбет.

Подполковник вернул слиток ротному.

– На. Понесешь все лично. Будет о чем вспомнить.

Спустя еще час, автомобильная колонна, гудя моторами, следовала по шоссе обратно. День клонился к закату.

Прибыв в часть, выгрузились. Автомобили определили на стоянку. Личный состав, сдав оружие, привел себя в порядок и строем отправился в столовую.

Чуть позже они вчетвером сидели за столом в одном из помещений штаба.

На нем в кастрюле дымилась рассыпчатая картошка, розовело аккуратно нарезанное сало, рядом хлеб. Тут же стояли две открытых банки «второго фронта»*, стеклянная четверть местного бимбера* и солдатские кружки.

Уселись. Каламбет наполнил их до половины. Все взяли в руки.