Личный враг фюрера

Обещание сдержал, и через неделю парнишку взяли на пароход «Севастополь» матросом-практикантом.

Это была доживающая свой век посудина, таких моряки звали «кастрюльник». Работала она на угле, совершая грузовые рейсы в Крым и на Кавказ. На ней Сашка побывал в Севастополе с Керчью, Новороссийске и Батуми.

За это время обучился несению ходовой и стояночной вахты, работе с такелажем и швартовыми устройствами, съемке отсчетов лага и многому другому. Из первого же плавания, получив денежное содержание, привез родным подарки: отцу новенькую тельняшку, матери цветную шаль, сестренке башмачки.

А себе купил на одном из книжных развалов «Морские рассказы» Станюковича.

Татьяна Михайловна даже прослезилась, а Иван Алексеевич, довольно крякнул, – вот и пригодилась хлопцу первая флотская наука. Я ж тебе казал?

А следующей весной пароходство издало приказ о зачислении Александра Маринеско в школу юнг. Это была удача, причем не случайная. Сметливый и понятливый он пришелся по душе капитану судна и тот дал юноше рекомендацию.

Тем более, что фамилия была морская.

На флотском языке – юнга, это ученик, подросток, обучаемый на морском судне. Школа готовила матросов первого класса

Юнги имелись на многих судах Черноморского пароходства. Большинство направлялось без всякой подготовки биржей труда, по так называемой броне подростков, их так и величали – "броневиками". По сравнению с другими Маринеско знал и умел много больше.

Стать воспитанником такого училища было не только честью, но и серьезным испытанием.

У многих ребят оно означало выбор профессии. Для Сашки он являлся очевидным, шел к этому с детских лет.

Учеба была напряженной, но интересной.

В первый год шли занятия по слесарному, токарному и столярному делу – матрос обязан уметь все. Изучали такелаж и основы навигации, учили читать лоции* и флажковый семафор*. Это давалось Сашке легко.

На второй стало труднее. Весь курс с берега перевели на блокшив «Лахта» – учебное судно, пригнанное с Балтики в Одессу.

Жили там в кубриках на казарменном положении, распорядок дня был близкий к военному. От подъема до отбоя все по звонку или сигналу горна.

Судно стояло на двух якорях близ волнолома, сообщение с берегом только на гребной шлюпке. Домой отпускали по субботам, да и то, если юнга не нес вахту. Обучали их старые боцманы еще царской службы – эти спуску не давали. Жучили, как говорят, в «хвост и гриву».