Старушки-подружки. Сборник ироничных рассказов

Когда Софья Михайловна ещё только приступила к созданию книги, она позвала к себе Асю и зачитала ей несколько отрывков из своей новой рукописи. Ася внимательно выслушала её и сказала, что она никогда бы не написала ничего подобного. Польщенная Софья Михайловна, снисходительно спросила:

– Почему?

– Мне такая чушь никогда в голову не пришла бы, – чистосердечно призналась Ася.

– Чушь! – возмутилась Софья Михайловна. – Всё, что я тебе прочитала – чушь?!

– Ну конечно, чушь. Всполохи жизни, судеб узоры.

Это надо же придумать такое. Х-м-м! У меня, например, никаких сполохов в жизни не бывает, и узоры только на морозном окне вижу я.

– И о чем же тогда писать, по-твоему? – с раздражением спросила Софья.

– Про войну. Или про ворону, – нашлась Ася.

– Про какую ещё ворону?

– О которой прошлый раз рассказывала я. Серая такая ворона. Всё лезет ко мне, проходу не дает. В глаза заглядывает.

– Про ту, которая в годах? – переспросила Софья с усмешкой.

– Да… Или можешь про меня написать… роман.

Тебе всю жизнь перескажу я. Ты только записывай. А то у тебя в этой книге будет сплошная фантазия… Так нельзя. В книге надо правду писать.

Софья Михайловна посмотрела на Асю презрительно и сказала:

– Ничего я в своей рукописи менять не буду.

– Почему? – заинтересовалась Ася.

– Как написала, так и буду издавать. Это принципиально. Так все настоящие писатели поступают. Борются за каждое слово.

– Почему это? – снова повторила Ася.

– А ты представь себе, если бы Анна Каренина не бросилась под поезд.

А взяла бы и поехала с Вронским в Париж или Воронеж. Что тогда?

– Ну и что? За неё только порадовалась бы я, – призналась Ася.

– Но это было бы уже другое произведение. Как ты не понимаешь. В нем бы не было драмы. Оно лишилось бы того катарсиса, который приближает Толстого к Шекспиру, – поднимая вверх указательный палец, завершила свою мысль Софья Михайловна.

– А какое мне дело до Шекспира, – равнодушно отозвалась Ася. – И до этого, как его, катарсиса твоего… Она Серёжу оставила одного и маленькую Аню – тоже.

Детей не пожалела, дура старая.

– А разве у неё ещё дочь была? – удивилась Софья Михайловна.

– Да, была дочь. Роды были тяжелыми. Ты разве не помнишь? Анна при родах чуть не умерла, наговорила всем лишнего, всех простила, перед всеми покаялась, но дочь свою после этого не любила…

Софья ещё хотела что-то спросить, но вовремя опомнилась. Ей было неприятно ощущать себя в роли ученицы.