Кармен из Козловки

Другой будет купаться в жарком омуте её страсти вовсе не по закону, не по праву, а так – между прочим. Этот другой будет неумело гладить её пышные тёмные волосы, целовать её полные губы, с вожделением смотреть в её большие серые лукавые глаза.

В общем, была минута, когда Иван хотел встать со скамьи и опрометью бежать туда – к Катиному окну, за которым кипение любви и жгучая женская ласка.

– Может быть, пойдем домой, – вдруг предложила Марина, – ты меня совсем не слушаешь сегодня.

– Слушаю, – солгал Иван.

А сам украдкой посмотрел на неё с боку и подумал, что, может быть, правда, лучше пойти домой. Но представил, как после этого Марина может огорчиться и сказал, что ещё рано. Она, ободренная его ответом, сообщила, что нашла себе новую квартиру и, скорее всего, зимой будет жить там.

– Там ты не сможешь распускать свои блудливые руки, – привела она свой главный довод. – Бабушка Маша тебе не позволит. Она всегда будет рядом.

– Да уж, конечно, – обреченно и вместе с тем как бы по инерции согласился Иван, подумав о том, что от Марины можно было ожидать именно такого шага.

После этого признания Марины ему стало совсем тоскливо, хотя ночь усыпила и успокоила всё вокруг. Над рекой появилась луна. Она плыла между неподвижных облаков серебряным блюдом. Только Марина монотонно продолжила говорить о чем-то своем.

Иван с раздражением подумал о том, что с Катей, наверное, никогда не бывает скучно, что воздержание, вероятно, плохо влияет на его здоровье.

– Марина, может, пойдем домой? – неуверенно произнес он.

– Я тебя не держу, – разочарованно отозвалась Марина.

– Не обижайся, пожалуйста. Завтра увидимся…

– Я не обижаюсь…

– Нет, честное слово, я просто спать хочу. Устал сегодня.

– Ну, иди.

– А ты?

– А я посижу ещё.

– Как хочешь…

Он медленно встал, провел шершавой рукой по её русой голове, заглянул в круглое, совсем ещё детское лицо. На секунду его охватила неожиданная жалость к ней, к этой хрупкой девочке с бледным лицом.

– До свидания!

Она ничего не ответила ему, зато потом долго с грустью смотрела на его худую и высокую удаляющуюся фигуру, пока он совсем не растворился в ночи. На какое-то мгновение ей показалось, что она вот-вот заплачет, что не выдержит этого незаслуженного одиночества. Но не заплакала, а неожиданно для себя зевнула, по привычке прикрыв рот пухленькой ладошкой.