Принц воров

Это же копи царя Соломона, Крюк… Это достояние республики… Мы образуем свою республику! Ты хочешь быть Всесоюзным старостой, Крюк?! Мы можем вступить в товарно-денежные отношения с США и Англией… Здесь пятидесятилетний бюджет Японии!.. Это же Клондайк, Крюк, это россыпи Юкона!..

В склепе при свете спичек и бензиновых зажигалок из гильз воцарилось безумие… Корсак смотрел на этих людей и пытался вспомнить тот рубеж, который они перешагнули, превратившись из людей – хотя и очень плохих, но людей – в животных.

Пытался, но вспомнить не мог. А существовал ли тот рубеж, та граница?

– Я всегда мечтал купить старухе-матери домик под Тверью… У нее изба совсем обветшала…

– Зачем ей халупа, Клык?! – по-царски распоряжался Червонец, осознавший наконец, что власть его пришла, и пришла окончательно. – Ты купишь ей Тверь!

– А коровенку с козой?..

– Дурак!.. – заходясь в экстазе, который отчетливо начал напоминать оргазм, возопил весельчак Карамболь. – Ты подаришь ей собственную мясохладобойню!

– Братва, мы цветем!.

. Я отдаю этот болт, – Клык метнул в общую кучу сапфировый перстень, – за бутылку «Абрау-Дюрсо»! Сейчас! Принесите мне осетрину «а-ля рюсс» и ящик «Абрау»! Я плачу! – И в воздух взметнулась пригоршня золотых монет размером с жетон грузчика Казанского вокзала…

В склепе пана Стефановского, куда родные положили его для вечного покоя, царила суета, грозящая преобразоваться в сумасшествие…

– Червонец, – позвал Корсак, равнодушно взирая на груды бесценных сокровищ.

– Червонец, – повторил он, понимая, что задержка опасна для всех, и для него в первую очередь. – Червонец!

Крик этот и стальной взгляд разведчика на какое-то мгновение охладили всеобщий экстаз, заставив вспомнить о том, что сидят эти люди не в «Астории», а в склепе, да к тому же их усиленно разыскивают.

– Вы закончили спускать на этот антиквариат или мне выйти и постоять на шухере в ожидании первой роты автоматчиков из ленинградской дивизии?

Упоминание о превосходящих силах противника заставило бандитов собрать свое сознание если не в кулак, то хотя бы вырвать его из рук бога безумия.

Они собирались так же, как и искали, – суетливо, в спешке, нервно. Когда последняя из монет была упакована в баулы, из которых ценности, собственно, и вынимались, когда каждый получил за спину сгибающий его груз, стало ясно, что рассвет наступил и застал он врасплох всех, кроме Корсака.