Темное Наследие

Не-е-ет, ты у меня не просто умрешь, ты кишки свои жрать будешь и кровью запивать, – на лице Ярослава даже мускул не дернулся, он все так же улыбался, надо отметить, к удивлению всех собравшихся.

Яр поднял руку, и как по команде весь амфитеатр стих. Тогда землянин заговорил, казалось бы, тихо, но с такой уверенностью и внутренней силой, что возникало впечатление, словно в это укромное место с его голосом прорвались громы и молнии снаружи.

– Жаль! Жаль! Видеть такую низость среди великих воинов, и хотя ты по виду лефар, душа твоя черная и гнилая! Ты, Марстом Брун, давно уже стал тем, кому так самозабвенно и предано служишь! – Яр выдержал паузу и продолжил, каждой буквой словно вбивая гранитные клинья: – Выбираю рукопашный бой! – Показалось, что каждый из присутствующих резко выдохнул, ахнул или одобрительно рыкнул.

Больше всего лефары почитали безудержную храбрость, именно это они услышали и увидели в дерзком хумане. Чтоб кто-то в Поясе Миров когда-нибудь вызвал лефара – к тому же мастера Теса Рекуса – на дуэль без оружия, да такого безумства себе еще никто не позволял.

К Ярославу подскочил Наставник школы и тихо, сбивчиво, с придыханием заговорил:

– Яр, будь благоразумен, это же изощренный способ самоубийства, разве ты не догадываешься? Эти заходы по мою душу, они хотят меня сместить. Для этого и прибыли и собрали совет. Пока не поздно, отмени свой выбор, считай это тактическим отступлением.

– Э-э-э нет! – вмешался в разговор претендент, подступив вплотную.

На это Ярослав засмеялся до слез, смотря на перекормленного носорога в шерсти, сам удивившись, как у него здорово стало получаться управлять своими эмоциями: хочешь, хоть сейчас в плач или в истерику. Квадратного лефара перекосило, и он взревел:

– Дуэль! Дуэль! Призываю к соблюдению древних боевых традиций, покинуть всем лишним арену.

* * *

Лефара стояла, и ей казалось, она не уберегла самое важное в своей жизни. Впервые она так боялась – до потери сознания, – будто еще немного, и сердце разорвет грудь, она даже смотреть на арену не могла.

«Все, все кончено. Все надежды на свободу на лучшую долю для лефаров летят безвозвратно в бездну. Сказка окончена, да лучше не жить, бедные мои дети». И тут она обратила внимание на тени: они стояли совершенно спокойно.