Дрейф

Именно за это – за умение строить свои взаимоотношения с подчинёнными, никогда не загонять их в угол Корабельного устава, при этом спекулируя уставной терминологией, а ещё за способность выслушать и дать излиться всему доброму и дурному, умному и бездарному – прежде всего именно за это Игорь выделял Асташова среди другого начальства. И только на второй план он ставил глубочайшие, поистине энциклопедические знания этого человека.

Кажется, все ледяные ветры Арктики и все лихие южноарктические ураганы оставили свой след на его лице – так грубо оно было слеплено природой.

Почти лишённое плавных овальных черт, широкое, скуластое, с густыми зарослями сросшихся бровей, оно словно бы подсвечивало мягкий голос, постоянное спокойствие, интеллигентные манеры. И даже богатырский рост, огромные плечи и похожие на лапы якоря руки не делали этого человека неуклюжим.

Асташов положил на плечо вскочившего для доклада старшего лейтенант Анисимова свою широкую ладонь и несильно придавил его снова к креслу. И совсем не по-уставному:

– Ну-ка, Игорь Олегович, выкладывай, что ты тут на промерял?

Повторив всё, что докладывал командиру корабля, Игорь решился высказать и только пришедшую мысль:

– Николай Николаевич, вы знаете, что в прошлом году норвежцы на дне моря Уэдделла открыли много глубоководных впадин, а между ними высоких хребтов, расположенных в направлении Атлантического океана на сотни миль.

На этом основании они считают, что их открытие подтверждает гипотезу о существовании в далёком прошлом Гондваны – гигантского континента, который тогда объединял современную Антарктиду, Южную Америку, Африку, Австралию, Индостан…

– Давай, Игорь Олегович, заканчивай с азбукой открытий.

Излагай суть – свою гидрографическую гипотезу.

– Николай Николаевич, если мы откроем гряду подводных гор, которая тянется не от юга к северу, а вдоль антарктического материка, тогда и норвежцам, и всем нам понадобятся совсем другие объяснения расположения подводных гор… Представляете?! И тогда азбуку открытий, как Вы говорите, надо будет поправлять.

Асташов заулыбался. Но не снисходительно, а искренне. Ему очень нравилось, когда молодые офицеры зажигались какой-нибудь исследовательской идеей. Он спорил с некоторыми своими сверстниками, ворчавшими на молодёжь, которой нынче якобы по фигу истинные исследования, их больше интересуют темы служебных должностей, званий, выгодных по количеству заходов в инопорты экспедиций. Спорил, но всё же в душе был наполовину с ними согласен.