Ковен озера Шамплейн

Коул договорится, и тебя вернут на работу.

Сэм пожал плечами и глянул в свою кружку, где плавал лист папоротника.

– К сведению, я пью этот чай только потому, что он мне нравится сам по себе. Приятный вкус. Чем-то похоже на молочный улун.

– Это и есть молочный улун, просто с добавками, – соврала я, дожидаясь, когда Сэм допьет при мне всю кружку.

Градины пота еще блестели на его коже, покрытой шрамами то тут, то там. Под ребрами действительно виднелся бледно-розовый крест от пулевого ранения. Такой же был и на спине.

Вдоль правой руки тянулась татуировка из щупалец осьминога – монстр Кракен. На левой же по-прежнему зияли углубления от снятых швов: плечо, растерзанное оборотнем в клочья, едва зажило. Рубец там остался не хилый – выпуклый, широкий и повторяющий форму волчьих зубов.

Возвращаясь к боксерской груше, Сэм вылил себе на голову половину бутылки с водой, чтобы остыть, и его волосы примялись, рыжие, как языки пламени.

– А где бутылки из-под виски? – шутливо спросила я, обойдя комнаты и даже мельком заглянув в мусорное ведро.

– Я завязал.

Я прыснула со смеху, и Сэм, ударив по груше, обиженно насупился.

– Что? Я, по-твоему, совсем алкоголик? Можешь сама проверить холодильник.

Из чистого любопытства я открыла его, но обнаружила внутри лишь кучу свежих овощей, пару полуфабрикатов и свежевыжатые соки. Тогда, недоверчиво взглянув на банку с травами Зои, я пригляделась к ней поближе. Интересно, что еще она туда добавила? Свой кокаин?

– Слушай, давно хотел спросить. – Сэм поймал раскачивающуюся грушу и обнял ее, покачиваясь.

 – Я почти ничего не помню с того дня в доме Хармондов, но… Почему с тех пор меня преследует дикое чувство стыда, когда я тебя вижу?

Я поперхнулась, не зная, что ответить. Магия магией, но Сэм все равно помнил, что натворил. Раковина, подпирающая мне поясницу, его руки под моей одеждой и воспаленные, горячие губы, целующие с утробным рыком. Откровение и чувства, на которые я не могла ответить взаимностью. Мне хотелось, чтобы гримы тогда сожрали их вместе с его воспоминаниями, но, судя по всему, они проросли слишком глубоко, как сорняки.

Задумавшись, я тоже толкнула грушу и ушибла пальцы. Сэм перехватил их своей рукой, массируя костяшки, чтобы унять боль.

– Не знаю. Ты вел себя не грубее обычного, – попыталась отшутиться я, ловко выскользнув из его хватки и отступив. Сэм будто не заметил этого, сохраняя угрюмо-равнодушное выражение лица. Сигнал будильника, вдруг раздавшийся нараспев, спас нас обоих.