Формат вещания

– Да он и раньше был немножко того.

Вася разлил еще по одной, добавил капельку вина в Машин бокал.

– Я его осенью видела, на остановке встретились. В каком-то поношенном свитере с газетой под мышкой. Радостный, будто миллион получил. Спросила, чего так сияет, а он мне газету подарил, там стихи напечатали.

– И как стихи? Хорошие? – поинтересовался Кирилл.

– Я в них не разбираюсь. Но ему предложили в газете работать литературным редактором. Наверное, хорошие стихи, раз так. Зарплата, говорит, не очень, но работа интересная.

– Ну, хоть этот будет работать по призванию, – заметил Вася. – А не как мы. Наверное, Степка самый счастливый из нас.

– А что мы? – возмутился Кирилл. – Мне моя работа нравится.

– Но мечтал-то ты стать летчиком.

– А кто не мечтал в детстве стать летчиком?

– Степка! – засмеялась Маша. – Степка с первого класса мечтал стать поэтом.

– Писал стихи, но не стал поэтом и слишком часто был слеп. Мое грядущее – горстка пепла, мое прошлое – пьяный вертеп, – напел Кир строчки из «Крематория».

Маша посмотрела на него сквозь бокал с вином.

– Это не о нем.

Радио продолжало играть джаз.

3. Отрезаны от мира

Было часов восемь, когда ребята решили выйти прогуляться или хотя бы подняться на крышу. В результате недолгих споров все-таки выбрали второе. Вася в последнее время стал нелюдимым и не горел желанием лишний раз встречаться с хомо сапиенс, а посидеть в узком кругу друзей на крыше многоэтажки он считал святым долгом.

После очередной стопки раздвинул шторы на окне. На улице тьма. Похоже, во всем районе выключили свет – не горел ни один огонек. Странным показалось, что по стенам домов не скользили лучи автомобильных фар, будто все водители успели разъехаться по домам и уже сидят за праздничными столами. Мир за окном словно замер в ожидании боя кремлевских курантов и речи президента.

– Темень-то какая!

Маша прижала нос к окну.

– Ничего не видно.

Кирилл выключил свет. Вася повернул ручку и потянул на себя оконную створку.

– И тишина, – заметил он, вглядываясь в холодную мглу.

Действительно, снаружи – ни звука. Затем раздался приглушенный собачий лай, и больше ничего не донеслось из непроглядной теми. Это было странно – даже если и выключили электричество во всем в районе, люди-то никуда не могли деться. В этот день на улице их должно быть много, и они не молчали бы, как бирюки.