Политрук. На Ржевском выступе

Неисправим…

Ночь обступала чернотой и прохладой, но не тишиной – на юго-востоке позаривали вспышки канонады, высвечивая каемку леса, и глухое громыханье прокатывалось, как пустой товарняк за маневровым паровозом. Невеселая усмешка тронула мои губы.

Помню, в первые ночи этого времени спал плохо, все не мог успокоиться, вздрагивал от далекой пальбы. Хорошо хоть усталость осаживала растревоженный организм, а потом и привычка закрепилась. Стреляют? Ну и хрен с ними. Не по нам же…

В темноте нарисовался Пашка в мешковатом камуфляже.

– Тащ командир, – развязно начал он, – па-азвольте доложить…

– Смирно! – рявкнул я на импульсе раздражения.

Ломов от неожиданности застыл, как мумия в саркофаге.

– Как стоишь? – Мои губы дергались, выцеживая речь: – Руки по швам!

Павел вытянулся во фрунт.

– Мы тут не в гостях, красноармеец Ломов, а навсегда! Идет война, а вы с Темой никак не нарезвитесь. Через полчаса выходим на задание! К тебе я приставлю Ходановича, а к тебе, красноармеец Трошкин, Якуша.

Забудьте про двадцать первый век! Его нет и не будет еще полста лет с гаком! А тридцать минут спустя нас всех ждет не увеселительная прогулка вроде пейнтбола, а ночной бой. Я видел, как лихо вы тренировались со старшиной. Молодцы! Только сегодня вам придется колоть и резать не чучела, а живых фрицев! Ножиком по горлу! В печенку! Доходит?

Даже в потемках заметной стала бледность на бритых щеках «гостей из будущего».

– Я думал… – заныл Артем, но тут же подтянулся: – Разрешите спросить, товарищ командир!

– Слушаю, – буркнул я, чуток остывая.

– Мы думали, нам «наганы» дадут, с этими… ну, как их… глушители такие…

– С «БраМитами», – брюзгливо подсказал Ломов.

– Во-во!

– Револьверов мало, – неохотно ответил я, – как и глушаков. И там еще патроны нужны с уменьшенной навеской пороха. Короче, с «наганами» пойдут опытные стрелки, а вам выдадут трофейные «режики» – кинжалы, снятые с эсэсовцев.

– Буду резать, буду бить… – забормотал Трошкин, понурясь.

– Будешь, Тёма! – жестко обронил я. – Будешь! Не можешь – научим, не хочешь – заставим. Орднунг унд дисциплинен! – Посмотрел на циферблат и добавил: – Выходим через двадцать минут.

* * *

Ночь выдалась ясная – звезды в вышине мерцали гроздьями, но их зыбкого сияния не хватало, чтобы рассеять тьму. Тугая непроглядная чернота заливала все вокруг, как осьминожья сепия, как китайская тушь – да с чем ни сравни, всё верно. Хоть с сырой нефтью.