Хуадад-Сьюрэс

– …тыщу раз ему в жопу, еще и холодно – рындец! Э, Розд! – выкрикнул молодой человек, доведя свой монолог до логического завершения. – Чего не пишь?

Дрозда на самом деле звали Еремией, но в их кругу было принято обращаться друг к другу по прозвищам. Вернее, в кругу Зикари – Стервятника. Это было одно из странных, но, наверно, оправданных правил, которое молодой человек понимал не полностью. То есть, ладно, сам он осел в Стэржеме всего два года назад и мало с кем общался, но зачем этот спектакль практически выросшим там Еремии и Зикари, которых каждая собака в Перепутье знает?

Так или иначе, ему нравилась игра, в которой он участвовал, поэтому юноша безоговорочно принимал ее условия.

– Кончай наяривать, Стенолаз, и спи, – приказал Дрозд голосом, звучащим совсем не так, как речь только что проснувшегося человека.

Стенолаз было смутился, но тут же ответил хмыканьем, поняв, что над ним в очередной раз подтрунивают. Перестав мучить руку, юноша вернул умирающий костер к жизни, после чего, потягиваясь и вкушая благодатный жар, принялся глядеть по сторонам. Игры языков пламени разогнали черное окружение и подчеркнули теплыми коричнево-желтыми оттенками траву, дорогу, деревья, красные, что вареный рак, волосы Дрозда и стоящую чуть поодаль кобылу.

– Ляча, кажись, уже ришла в себя. Мы не обязаны ночевать под открытым небом.

Положив руки под рыжий затылок, Еремия растянулся на спине и молча смотрел вверх. Он словно не услышал.

– Погляди на небо! Вот-вот ливанет, – продолжал Стенолаз тоном, будто пытался что-то донести до туповатого ребенка, хотя сам был младше спутника на пять лет. – Пара верст – и мы на че-нить наткнемся, я уверен.

На этот раз Дрозд устало ответил:

– Посмотри на эту скотину, Джорри. Она вот-вот сдохнет и без твоего южанского зада на ней.

Это было недалеко от истины: они едва не загнали лошадь. Именно ее паршивое состояние заставило их остановиться практически в чистом поле.

– Кажешь, вой зад легче? – фыркнул Джорри, проглатывая начало некоторых слов на южный манер. Он ничем не выдал удивления, услышав из чужих уст собственное имя вместо «Стенолаза».

Не дождавшись больше никаких ремарок, Джорри вздохнул, потеплее закутался в кафтан и, положив голову на худую сумку, закрыл глаза.