Помор

Марьяну, как видно, тоже увлекло незримое соперничество. Встрепенувшись, она созвала гостей:

– К столу!

Фёдора и Павла усадили по правую руку от хозяина. Гости беседовали на темы, далёкие от интересов помора, – они снисходительно поругивали условия в Интерлакене и Гриндельвальде,[56 - Курорты в Швейцарии.] восхищались пением Итало Кампанини и Аделины Патти, а вот Чуга прилагал немалые усилия, справляясь со столовым серебром эпохи Георга II, да так, чтобы при этом не кокнуть фамильный сервиз севрского фарфора.

Подавали устричный суп, молодую индюшку с кукурузными блинчиками, жареную утку в смородиновом желе, а Зеб угодливо подливал красного «Шато?о?брион».

Туренин легко и непринуждённо справлялся с многочисленными приборами, и Чуга внимательно следил за князем – в какую руку тот берёт большую вилку, какой держит маленькую, как орудует ножом.

– Скажите, кназ, – заговорила настойчивая Эмма Рикрофт, обращаясь к Чуге, – на Запад вы направляетесь поохотиться? А на какую дичь? На бизонов, может?

– Нет, мэм, – усмехнулся Фёдор, поднимая бокал.

– О?о!

– Ваше здоровье!

Позднее, когда молодой Роуэлл Дэгонет сел за рояль, и по гостиной понеслись звуки модного вальса,[57 - Вальс «На прекрасном голубом Дунае» был написан И. Штраусом в 1866 году.] пары закружились в танце. Чуга заметил, что мисс Коломина держится в сторонке, и предложил ей руку.

– Вы танцуете? – удивилась девушка.

– Пляшу, – усмехнулся помор.

– Ох, извините! – смутилась дама.

– Пустое, – сказал кавалер, кладя руку на гибкую девичью талию.

Двигался Чуга легко, на всякий случай твердя про себя: «Раз?два?три… Раз?два?три…» – и даже тётя Элспет вынуждена была признать их с Натальей красивой парой.

– Вы хорошо танцуете, – проговорила Коломина.

– Есть кого кружить, – улыбнулся Фёдор.

Его так и тянуло облизать внезапно пересохшие губы. Сердце билось гулко, гоняя горячую кровь, а девушка – вот она, совсем рядом, мучительно близкая – и недоступная.

Музыка смолкла, и Чуга первый раз в жизни поцеловал девушке руку, благодаря за кружение вальса. Наталья казалась немного растерянной и смущённой, она смотрела на него, будто ожидая невысказанных слов.

Неуклюже поклонившись, Фёдор удалился в курительную комнату, где витал запах дорогих сигар. Смутно было у него на душе.