Помор

Вот и маюсь я, не знаючи, то ли жив он, то ли сиротою зваться пора…

– Ежели тела отца вашего не сыскали, – с силою сказал Чуга, – стало быть, рано отпевать его. Всяко быват…

– Вот и я так думаю! – горячо сказала Коломина. – Надеюсь всё, жду…

Девушка смолкла, погружённая в мысли невесёлые, и Фёдор тоже разговора не вёл, уважая чужую печаль, пока Наталья не вздохнула, отчего высокая грудь её поднялась ещё выше.

– А Пётр Степанович всё замуж меня выдать норовит, – пожаловалась она, – и маменька про то же талдычит.

Только не хочу я, без отцова?то благословения…

Чуга и виду не показал, что рад.

– Выходит, не мил вам жених?

Наталья заколебалась.

– Про Мэта всяческие гадости говорят, – сказала она, – и в жестокости винят, и за бессердечие пеняют, а того не ведают, что доброта в нём тоже скрыта. Вон Мэт старикам своим особняк купил в Гарлеме, с садиком и слуг нанял. Родители его ни в чём нужды не знают, а он их почти каждый день навещает. Братца меньшого Мэт в аглицкий Оксфорд пристроил и платит за всё, а сестричке своей учителей из самой Италии выписал, чтобы они с ней музыкой занимались и голосок её пестовали…

Фёдор в это самое время перехватил ревнивый взгляд Гонта и подумал, что благие побуждения так глубоко запрятаны в потёмках души миллионщика, что хрен найдёшь.

Мэтьюрин вооружился моноклем, отчего бледное лицо его перекосилось, принимая брезгливо?надменное выражение.

Тут Чуга не удержался – склонившись, он сказал Наталье наполовину шутливо, наполовину всерьёз:

– Ох и много бы я дал, чтобы отбить вас у этого лощёного хлыща! Право, погодили бы вы с замужеством, пока я обернусь да разбогатею! Вот не знал ранее, куда в этой Америке деваться, а нынче ведаю – в Калифорнию мне дорога, не иначе.

Девушка вспыхнула и тихонько рассмеялась (лицо у Гонта пошло красными пятнами).

– А я не тороплюсь под венец, – сказала она с милой улыбкой. – Мы с дядей пробудем в Нью?Йорке недельки две, а после вернёмся в Сан?Франциско. Оттуда уже на ранчу. Мэт в наших местах недавно осел, а уже самым большим хозяйством обзавёлся – у него десять тысяч голов скота и сорок бакеров.

Люди они все несносные, грубые, драчливые, только одного своего хозяина и слушаются – Мэт лучше их всех с револьвером обращается, да и подраться не дурак. Говорит, что ранча для него – место отдыха от трудов праведных…

– Ежели в гости загляну, не прогоните?

– От дома не откажем!

Фёдор по?светски откланялся, подмечая, какое зло берёт Мэтьюрина Гонта.