Новичок. Побочный эффект

Встрепанный, опухший, в замызганной майке и в трениках с пузырями, он выглядел типичным алкашом.

– Ты! – зарычал сосед, тыча в меня трясущейся дланью. – Ты!

– Что, должок принес? – хладнокровно спросил я.

– Да я тебя…

Юрий Панасович рванулся ко мне, и тут уж батя не стерпел – вскочил, опрокидывая стул, и пихнул «куркуля» под заполошные мамины взвизги.

– Чё надо?! – гаркнул он. – Чего орешь?

– Твой… Этот… – забрызгал сосед слюною. – Он мой туалет спалил!

– А ну, пошел отсюда! – рассвирепел отец, и выпихал незваного гостя.

– Да ты… Да я… – злобно пыхтел «куркуль», спотыкаясь от тычков, и завопил срывающимся голосом: – В милицию! В колонию! Я вам еще устрою!

– Кузя, не бей его только! – заголосила маманя. – Дерьмо только тронь – развоняется! – тревожно оглядываясь на меня, она просеменила во двор, я метнулся следом.

Да-а… Огонь порезвился вволю. Недогоревшая крыша «персонального» сортира еле держалась на трех обугленных стояках, а на дверных петлях висели головешки. Финита ля латрина.

Юрия Панасовича нигде не было видно, а вот народ подтягивался. И Авдотья Робертовна приковыляла, и ее усохший супруг – вылитая мумия, а Иннокентьич вырядился, как на парад – брюки отглажены, рубашка накрахмалена, на пиджаке – колодки орденов и медалей. Это он сейчас на пенсии, зато в сорок пятом бравый сержант Панин на рейхстаге расписался.

– А пострадавший где? – ухмыльнулся Иннокентьич.

– За участковым побежал, – хмуро ответил батя, и пристально глянул на меня: – Точно не жег?

Пока я выискивал слова, чтобы извернуться, не соврав, показался «куркуль».

Иван Михайлович слушал рассеянно. Человеком он был спокойным и рассудительным, и всегда «при исполнении». Бросив взгляд на останки туалета, участковый пожал руку Панину, отцу, поприветствовал остальных кивком, а затем всем корпусом развернулся ко мне.

– Ну-с, – начал он в манере Айболита, – излагай.

Нельзя сказать, что меня переполняли спокойствие и невозмутимость. Приходилось следить за собой, чтобы не выдать тайный страх излишней болтливостью или суетой.

– Признаюсь, мотив у меня был, – начал я, замечая, как напрягся отец. – Мы договорились с Юрием Панасовичем, что он заплатит двадцать рублей за туалет. Я свою работу выполнил, но получил только десять.

– Нехорошо, гражданин Кравчук, – серьезно вымолвил Михалыч.