Целитель-11

Его клетчатая рубаха мокла кровью.

– Яцек, Яцек… – шепелявила хозяйка, рассеянно оглаживая синячище на всю щеку. Узнав русских, она пала на коленки с костяным стуком, причитая и воя: – Забили Яцка! То они забили!

Из комнаты вырвался небритый громила, габаритов не меньших, чем убиенный. В моряцком кителе, в солдатских шароварах и новеньких кедах он выглядел бродягой или дезертиром – на вторую версию указывал пистолет-пулемет «РАК», казавшийся игрушечным в огромных, мозолистых ручищах.

Наверное, первым желанием громилы было заткнуть женщину – и ствол метнулся к ней.

Вышибив «РАК» ударом берца, Зенков всадил громиле коленом в вислое брюхо, и добавил «калашом» по испитой харе. Хоть и без приклада, но заехал хорошо – разбитые губы мародера брызнули красным. Удержавшись на ногах, громила взревел, и бросился вон, готовясь сшибить «Квадрата», маячившего за дверью.

На мгновенье Жеке показалось, что громила проломит бетонный парапет, но нет, тот выдержал, загудел только. Рев взвился в вой, мелькнули нелепо раскоряченные ножищи в кедах, и громадное тулово полетело вниз под яростные крики толпы.

– Я свой, я свой! – плаксивый крик вернул Зенкова на квадратные метры. – Отпустите!

«Змей» вывел из разгромленной спальни подельника громилы, тощего и несуразного мужичка в длинной ярко-красной куртке.

– Спустите! – взвизгнул подельник, согнутый в три погибели. – Я жалобиться буду!

Жека нехорошо улыбнулся.

– «Квадрат», спусти его!

– Эт-можно, – прогудел сержант.

Ухватив трепыхавшегося мужичка, «Квадрат» поднатужился, да и скинул того с галереи. Жуткий вопль оборвался, едва просверлив воздух. Толпа взревела еще пуще…

– Пошли, – буркнул Зенков.

– Пшепрошичь, пани… – виновато забормотал «Змей».

– Дзекую, дзекую – лопотала хозяйка.

«Пора, пора, – думал Женька, спускаясь по гулкой лестнице. – Выйду в лейтенанты, а потом… Я не я буду, если Машка не станет генеральшей!»

Суббота, 15 сентября. День

Московская область, Щелково-40

Полянку мы нашли идеальную. Ровная, зеленая, она выходила на опушку сосняка, но открывалась не в сторону города – пологий склон, лохматый от травы, скатывался к уютной низинке, поросшей тальником.