Чёрный лама

Вздохнув, Антон присел на один из кожаных диванов, обивку которых не мог прожечь пепел, и задумался. Ароматный дымок «Дуката» вился перед ним, вгоняя в молитвенный транс, как фимиам – монаха.

Тут в «курилку» ворвались двое – барон Дольет и Семен Леванда, оперативники, народ очень шумный, так что о медитации пришлось забыть.

– Здравствуйте, граф, – расплылся в улыбке Семен, – шоб вы были здоровы! Таки вы куда?

– На Дальний Восток, Сема.

– Капитан! – вскричал барон, по армейскому обычаю отбрасывая приставку «штабс», хотя звания не имел вовсе.

 – Мы вас поздравляем!

– С чем? – прищурился Уваров.

– С синекурой, дражайший Антон Иваныч! Уверяю вас, канцелярия во Владивостоке – настоящее хлебное место! И жалованье приличное, весьма приличное, и респект. Так что примите мои искренние поздравления!

– Присоединяюсь, граф! – сказал Леванда, падая на диван, жалобно взвизгнувший пружинами. – Клянусь своей жуткой красотой, таки желаю счастья в работе и успехов в личной жизни!

Антон вздохнул, терзаемый сомнениями, но неугомонный барон

по-своему разумел его душевные муки.

– Понимаю, – сказал он, прикладывая пятерню к сердцу. – Эта ваша последняя пассия – чудо, как хороша! Молодые молдаваночки кого угодно способны соблазнить, даже благонамеренного отца семейства, вроде нашего фон Бока, но Иляна – прелесть в превосходной степени!

Тут дверь в курительную отворилась, пропуская самого Николая Христиановича, начальника канцелярии.

На фон Боке, высоком и тощем, с вечно растрёпанной седой шевелюрой, отлично сидел длинный черный сюртук, а стоячий воротник белой рубашки, накрахмаленной до хруста, подпирал идеально выбритый подбородок.

Стоило бы, пожалуй, и подраспустить галстук с родовым вензелем, но для Николая Христиановича это равнялось кощунству. Сложив обе руки на костяном набалдашнике трости, он ласково прожурчал:

– Душа моя, Дмитрий Иванович, потрудитесь-ка объяснить, для чего вы склоняете мою фамилию?

Барон, красный как рак, вскочил, начал неуклюже объясняться, но фон Бок, получив моральное удовлетворение, усадил его обратно мановением руки.

Заняв свободный диванчик, начальник канцелярии достал из футляра дорогую сигару, аккуратно обрезал её и раскурил по всем правилам.

– Душа моя, Антон Иванович, – сказал он, обретая величественность патриарха, – вы нас покидаете?

– Увы, ваше высокородие, – завздыхал Уваров. – И хочу, и страшусь, и переживаю. Новое дело, новые люди…

Фон Бок покивал понятливо.