Целитель. Пятилетку в три года!

Нет, не детские… Розовая с холода Альбина затолкала в мастерскую креслице с приделанными обрезками лыж. На санках, укутанный теплым одеялом, восседал робкий старичок, улыбаясь смущенно и неуверенно.

– Ой, здрасте! – зазвенела Ефимова. – А это мой дед Егор! Мы катались, хотели уже домой идти, а потом смотрим – у вас тут свет везде!

– Сейчас мы вам чайку горяченького! – подмигнул Ромуальдыч.

– Чаек – это хорошо! – покивал дед Егор. – Да, Альбинка?

– Ой, конечно! Не замерз, деда?

– Да ну!

Я смотрел на старика в самодельном инвалидном кресле, и было мне тяжко.

Так со мной всегда, стоит только услышать «эхо прошедшей войны», увидеть ее страшный послед.

Дед Альбины летал на «Яках» и «Ла-5», бил фрицев, дошел до самого Кёнигсберга, пока пулеметная очередь не прошила истребитель, перебив обе ноги. С тех самых пор Егор Пименович – калека. Если бы не внучка, вообще из дома не показывался.

И вовсе не жалость меня доставала, хотя и она тоже. Просто жило где-то внутри паршивое чувство… не возращенного долга, что ли?

Я усмехнулся, глядя в темное окно, выложенное по краям кружевными веточками инея.

Такая вот славная традиция у попаданцев в «застойные семидесятые» – думать о тех, кто лил кровь в грозные сороковые. Нас спасли, а сами…

И причина тут вовсе не в том, что «гости из будущего» морально устойчивы и по-особому совестливы. Всё куда проще.

Это к 2018-му фронтовиков почти не останется в живых, а сейчас герои войны – кругом, их много, они в самом расцвете сил.

Трудятся, учат, ищут. Или маются всю свою жизнь, как дед Егор.

– Осторожненько… – добродушно проворчал Вайткус. – Кружка горячая.

– Да я в варежках, нормально…

– Ой, «Лимонные»? Мои любимые!

Я старательно улыбался Альбинке, а сам думал, мыслью нащупывал верный ход, верное решение. Во мне до сих пор жило ощущение внутренней свободы, испытанное мною в лыжном походе. После я не раз спрашивал себя, а правильно ли поступаю, отказываясь помогать членам Политбюро.

Как же тогда «перестройка» – в экономике, в партии, в военной доктрине, в обществе? А никак! По фигу все эти «великие перемены»!

Инфу я слил? Слил. «Исторические преобразования» запущены? Запущены. Влиять на ход реформ могу? Нет.

Так, может, хватит суфлировать? Хватит витать в высших сферах? Пора, как Канторович, спуститься в подлунно-земноводный мир – и заняться делом. Подпихивать прогресс в микроэлектронике или вот – помогать незаметным героям.