Багатур

Олег подскакал к запертым воротам и крикнул:

– Княжье дело! Кто тут у вас волостель?[71 - Волостель – должностное лицо, управляющее волостью от имени удельного или великого князя. Жалованья волостель не получал, кормился за счёт жителей.]

Из бойницы над запертыми воротами высунулся дюжий мужик в шлеме?наплешнике.

– Ну, я, – прогудел он.

– Так слушай! Сегодня до вас доберётся полк воеводы Якима Влунковича, ясно?

– Ну, ясно…

– Ясно ему… Ежели не хотите бесчинств, встретьте их ласково, приветьте – пиво выкатите и чего покрепче.

– Ну, ладно…

– Ну, пока! – передразнил Олег волостеля и поворотил коня прочь, в степь Половецкую.

Степь стелилась то гладкой, как море в тихий день, то слегка всхолмленной плавными перепадами высот и низин. А над нею распахивалось небо, такое же пустое и обильное простором.

Конь глухо тюпал копытами по колючей сухой траве, сбивал репейники, ступал в стародавний навоз, иссушенный ветром, переступал через лошадиные кости, выбеленные дождём.

К концу лета степная трава выгорает, буреет и желтеет. Ложится под осенними дождями неприглядными космами, приобретая вид унылый и безрадостный.

То, что простиралось вокруг, звалось равниной, однако монотонность плоского поля то и дело нарушалась – гладкую степь перерезали реки и ручьи, она распадалась оврагами, проваливалась круглыми котловинами?западинами с плоским дном, густо заросшим ивняком и осиновым кустом. Островами, затерянными в степном море, поднимались дубравы, кленовые и ясеневые рощи, а пески речных долин скреплялись корнями могучих сосновых боров.

Чем дальше на юг, тем пустынней становилась Половецкая степь – рощицы остались позади, даже одинокие деревья не показывались взгляду. Одно Дикое Поле простёрлось вокруг – неопрятное, нечесаное, в буром полегшем бурьяне. Но уже пробивалась зелень, прорастала, жадно поглощая воду и солнце, обещая взойти буйным разнотравьем.

И вот равнина стала всё чаще горбиться курганами, вознося к далёкому небу каменных «баб» с руками, сложенными на животах, и с грубыми ликами, скорее уж намеченными, чем высеченными.

Под вечер открылась Салмакаты – круглая стена из беленой глины, замыкавшая в себе «застройку» – островерхие войлочные юрты, саманные мазанки с покатыми крышами, бревенчатые срубы местных богатеев – дерево в степи дорого.