Сады Казановы

Но всего этого мусора явно недостаточно, чтобы заткнуть дыру в моей душе. Дыру размером с небольшую галактику.

3

Он – Макс Кулик (с ударением на «у», имя и фамилия – псевдоним), женат дважды, первый раз – по дури, второй – из корысти (кинопродюсер, мужиковатая, на полголовы выше и на три года старше), выпустил четыре книги, был сперва обласкан премиями и критиками, назывался новым Буниным и даже юным гением, тогда длинноволосый и красногубый, с профилем матадора, сейчас бритый под ноль – лысеем-лысеем, чего уж там – но зато при аккуратненькой бороде, что придаёт ему вид беса или торговца сухумской чурчхеллой; каждое интервью начинает с преамбулы «я – человек не слишком образованный и не очень умный», чтобы в основной части выступления сверкнуть эрудицией и остроумием; носит яркий шарф, преподаёт в лите, ведёт мастер-классы на любую предложенную тему, входит в редколлегии, жюри и президиумы, но продолжает одеваться как подросток – кеды, майка «Секс-пистолс», капюшон.

Я – Ангелина Злобина с Чистых Прудов, мёртвая неудачница, завистливая и с дрянным характером. И добавить к этому нечего.

4

Дача снаружи выглядела паршиво. Деревянный сруб, выкрашенный в шоколадный цвет. Изнутри – ещё хуже. В основном из-за стыдных попыток выдать бедность за дизайнерский концепт с неловкими вкраплениями уродливых элементов, вроде меловых кораллов по пояс или здоровенных ракушек с вагиннальной розовостью нутра, мол, глядите – путешествуем по Карибам, а вот, полюбуйтесь – коврик из Танзании: с орнаментально стилизованным жирафом.

Единственное, что радовало – запах здоровой дачной плесени. Смесь гнилой антоновки, погреба и мёртвых мышей. Кулик заставил меня разуться в прихожей. Сам тоже снял ботинки и остался в серых носках. Я рассчитывала на обзорный тур по комнатам, но мы застряли в первой, должно быть, гостиной или столовой – не знаю, как они её называют.

Камин, мелкий, очень незначительного, какого-то извинительного размера, был выложен диким камнем, на полке сверху стояли красивые фотографии Кулика и кинопродюсерши, в затейливых рамках, даже золотых. В углу темнел копчёным ликом Николай-угодник и светилась лампадка с карамельным стёклышком: ныне, присно и во веки веков – аминь. Была ещё бордовая картина с рамой как бы из музея с платиновой табличкой и громадные лосиные рога.