Синее на золотом

– Но, господин полковник… – несмело начал лейтенант, – у нас осталось мало пуль, и герцог велел их беречь. Неизвестно, когда подойдут обозы… – Он осекся.

– Хорошо, – сказал Браницкий, немного поразмыслив. – Можете повесить, я не имею ничего против.

Лейтенант растерялся. Судя по всему, этот молодой офицер прежде никогда не занимался казнями. Вся его фигура выражала внутреннюю борьбу.

– Господин полковник!

– Что еще? – сухо спросил Браницкий.

– Но у меня нет веревок!

– Так достаньте! – Лейтенант хотел еще что-то возразить, но Браницкий опередил его.

 – Если вы мне скажете, что у вас нет деревьев, то я вас самого велю повесить. Выполняйте!

В это мгновение Амелия, которая уже собиралась уйти, обернулась.

– Что такое, кузен? – спросила она. – Вы хотите повесить этих несчастных? За что?

Смазливый прежде остальных сообразил, какую выгоду можно извлечь из сердобольности неизвестной красавицы. Он утробно взвыл и кинулся к ее ногам.

– Сударыня! – прокричал он, цепляясь за подол платья.

 – Мы крестьяне… ей-богу, крестьяне! Мы не мародеры! Мы искали нашего брата…

– Этьена, – подсказал священник.

– Мы не виноваты! За что ж нас казнить? У меня жена, у него детки… Сиротами ведь останутся!

Ева стояла насупясь, и в голове ее пробегали разные любопытные мысли. Прежде всего она думала, как красиво смотрятся подобные сцены в романах и насколько уродливо выглядят в действительности. В самом деле, здоровый детина, валявшийся в ногах ее госпожи и хватавшийся руками за подол ее платья (сделанного, между прочим, из оливково-зеленого шелка), являл собой на редкость жалкое зрелище.

Он тряс головой, разевал рот, черты его были искажены, по щекам катились слезы.

– Сударыня, мы не виноваты! – кричал маленький. – Клянусь богом!

– Мы честные люди! – стонал распростертый в пыли. – Сударыня!

Амелия нерешительно взглянула на Браницкого.

– Может быть, вы все-таки отпустите этих несчастных, кузен? – проговорила она. – Я знаю, что не смею просить вас, но что, если вы все-таки ошибаетесь?

Браницкий вздохнул.

Упорствовать и далее было бы неделикатно по отношению к молодой женщине; да и по лицу лейтенанта Плауца он видел, что тот испытывал облегчение. Браницкий поймал лукавый взгляд Луизы (эта женщина понимала его без всяких слов) и напустил на себя строгий вид.

– Генрих! – Именно так он называл ее при посторонних.

– Да, господин полковник.

– Сегодня какой день?

– Третье сентября, – удивленно отозвалась его любовница.