Сухарева башня

На пороге предстал жизнерадостный толстяк в подтяжках, которые крепко держали на своем месте видавшие виды черные брюки. Свет электрической лампы отражался бликом на его желтоватой лысине. Иван озадаченно сморгнул. Не таким, ох, не таким представлял он человека, из-за которого Галя Евлахова могла покончить с собой.

– Пардон, – сказал толстяк, одним глазом выражая тревогу, в то время как в другом искрилось сдержанное веселье, – вы, должно быть, ошиблись. Три раза звонить, три!

«Вот это номер», – мелькнуло в голове у Опалина.

– Лучший товар! Гарантия! – соловьем заливался толстяк, умильно складывая пухлые лапищи, поросшие жестким черным волосом. – Бюро похоронных принадлежностей «Вечность» к вашим услугам. Кооператив! 272-я артель известна всей Москве качеством своей работы! – Он сделал попытку горделиво выпятить грудь, но вместо того, конечно, выпятил брюхо. – Кого хороним? – спросил он интимно.

– Никого, – опомнившись от удивления, буркнул Опалин. – Я Катаринова ищу. Звонил четыре раза, как тут написано.

Толстяк моментально скис. Так быстро не скисает даже молоко.

– А, вы тоже из этих? Ну-ну, – усмехнулся служитель Танатоса. – Шестая дверь от входа, – добавил он, посторонившись, чтобы пропустить в квартиру гостя. – Только стучите погромче. Он там, но… сами понимаете…

Опалин пока ничего не понимал, но на всякий случай переложил папку в левую руку, а правой пошевелил в кармане рукоять браунинга. Подойдя к двери Катаринова, он постучал – сначала тихо, потом громче, потом еще громче.

Наконец изнутри до его слуха донеслись какие-то невнятные звуки, заскрежетал поворачиваемый в замке ключ, который, очевидно, крутили не туда. Наконец человек по ту сторону двери определился, справился с ключом и открыл дверь.

– С-слушаю, – выдохнул он с усилием, привалившись к косяку плечом и виском.

Это был довольно красивый молодой блондин с артистической внешностью и замечательными голубыми глазами – но в данный момент глаза интересовали Опалина куда меньше, чем зрачки.

Он поглядел на них, на круги под глазами, на тонкие губы собеседника, судорожно кривящиеся в пародии на улыбку, все понял и сделал шаг назад.

– Ты Ваня Катаринов? – спросил он, чтобы изгнать последние сомнения. Блондин смотрел на него ничего не выражающим взглядом, затем отлепился от косяка и беззвучно засмеялся, закинув голову, так что напрягся кадык на тонкой шее. Странный смех перешел в подобие икания, на губах проступила слюна.