Туманность Водолея. Томительный дрейф

А в США, поклоняясь политкорректности на ещё не замерзших территориях, законодательно запретили стирать отдельно белое и цветное бельё, считая это бытовым проявлением расизма.

А Россия ещё держала тепло. Летом, когда вокруг её границ лежал лёд, над территорией Федерации часто поднимался туман – сказывалась разница температур. И в тумане том жили люди, они ведь в России прежними оставались. Стабилизационный фонд крепчал, преумножался, и все про то знали, но беды русские в их всевозможных проявлениях – техногенных и то, что с фактором человеческим связано, и с трагическим стечением обстоятельств – лежали, как и прежде, по полям русским, прятались в подворотнях городов, и русские упорно искали их, находили и питались ими, и беды делали их упругими и неподатливыми к последствиям.

В старинном подвале со сводчатыми потолками и нарочито ободранными стенами гремел панк-рок. Вот текст: «Боже, храни президента! Дай ему сорок сроков подряд! Храни, храни президента и собаку его – лабрадора! Боже, храни его! Да!».

В углу сидел Герман, тридцати семи лет от роду. Пил пиво, курил. Вошёл Евгений, тридцати трёх лет. Сел рядом, закурил, заказал пива. Герман, указав взглядом на лежащий на столе журнал Rolling Stone:

– Читал? Права на песни Beatles перекупил популярный исполнитель шансона Семён Замоскворецкий.

– Зачем они ему?

– В России должно быть всё, в том числе и песни Beatles. Скоро мы весь мир на колени поставим, и всё будет нашим, когда остальные повымерзнут.

– Святая Русь forever! – предположил Евгений.

– Смотри проще да практичней.

Евгений. Интересно, какой образ жизни и мыслей мы будем насаждать замерзающему миру? Великодержавие, православие, народность?

Герман. Это как получится. Я тебе говорю о сосредоточении здесь всех мировых центров, прежде всего финансовых и энергетических. А с экспортной идеологией по ходу дела разберёмся. Ты лучше думай о русских умах. Вот где проблема.

– Пусть лидеры заботятся.

Герман. Они уже заботятся. Давай допивай пиво и поехали. Покажу кое-что.

Евгений и Герман продираются сквозь накуренные проходы к выходу. Гремит панк-рок. Старый панк-рокер выдаёт текст: «Коммунисты лишали меня рок-н-ролла. Коммунисты не шили мне джинсов. Коммунизм умирает, потому что мне надоело. Это мне надоело, потому коммунизма не стало. Да».

Почти полночь. Полная луна. Герман и Евгений спускаются в метро.