Битый триплекс закалённого стекла

Во время обеда день проживался ещё невыносимее: бутерброд из торгового автомата сухо резал мои дёсна, и у меня не было ему альтернатив. Денег не так уж и много, чтобы ещё тратиться на случайные кафе. Готовить самому? Да ни за что. От любого искусства овладения навыком, конечно, хочется сделаться лучше, но от процесса готовки – только, в томлении развывшись, помыться.

Я вернулся в свою каморку с неважным ремонтом от застройщика поздним вечером. Поужинал купленными в «Дикси» чебупелями, повздыхал несколько раз в ванной (сам не знаю зачем, просто словно на время мир вокруг меня остановился) и побрёл в спальню.

Завтра вновь вставать рано. Говорят, будет дождить.

Когда я закрыл глаза, то ещё долго пребывал во тьме. Периодически слышались знакомые нотки задремавшего леса. Моё предплечье ласкал слабый ветерок. Так я смутно понял, что вчерашний сон продолжился.

Крепкая память всегда для меня была редкостью, особенно когда дело касалось сновидений и – тем более! – одних и тех же подряд. В последний раз, мне кажется, я серию снов видел в классе пятом.

В те годы меня очень впечатлил рассказ «Любовь к жизни» Джека Лондона, и я потом несколько дней пытался прийти в себя от бурно разворачивающейся в голове картины гонки между израненной человеческой силой воли и охотничьими инстинктами умирающего волка. Такая вот фиксация, преследующая даже после захода солнца…

Я огляделся. Стояла та же ночь, что и вчера. Всё ещё горят фонари, подавляя мягкое свечение луны. По-прежнему бетонные плиты очерчивают мой путь.

Вдалеке голубая беседка – и она зовёт меня.

В этот раз мой шаг был легче. Обычно боль в суставах проникала из суровой реальности в мои кошмары, но сейчас же я был здоровее всех ныне живущих. Даже один раз споткнувшись о шов по пути, я удержал равновесие и впервые осознал, что больше не преследую тень отца.

Столь нелепая мысль… Мне же не четыре, с чего я вообще такое значение придаю бетону?

Только подобравшись ближе к своей цели, я увидел, что скрывала собою беседка. В центре её деревянного пола зияла средних размеров дыра – специально под стать размерам того, что в ней разворачивалось.

Кривые железные ступени позволяли быстро, но не с особым удобством оказаться на влажной земле. Многочисленные следы разной обуви следовали к осквернённой чёрным железной трубе с рычажком. Труба нависала над бодрым потоком крохотной реки с противоположной от спуска стороны. Это был родник, восходящий.

Тогда же я вспомнил: не на пруд мы шли с отцом.