Алиса, Джейн и фисташки

Крыша, покрытая черной черепицей, широкая железная дверь с кольцом посередине вместо ручки, маленькие окошки, наблюдавшие уже более тысячи закатов и рассветов – эта библиотека не выглядела такой уж и лучезарной по сравнению с общим пейзажем.

Ей было более десяти веков, и она повидала уже достаточно за это время. А время, как известно, никого и ничего не щадит. В этой библиотеке хранились древние книги – мемуары философов всего мира, в которых они рассказывали о себе, размышляя о смысле жизни и о многом, что происходило на планете, а может даже и за ее пределами.

Какие-то были привезены еще из расцветающей Атлантиды, а другие – дар от представителей загадочных цивилизаций, о которых жители Безлунного и ведать не ведали. О некоторых книгах вообще ничего не было известно.

Читатели редко захаживали сюда, обычно только те, кого интересовала философия, а таких было ничтожно мало. Простым людям были совершенно неинтересно лазать по горам, чтобы забивать себе голову туманными изречениями, ведь куда прозаичнее заняться своими повседневными делами: стиркой, починкой старой прохудившейся одежды или приготовлением пищи в какой-нибудь местной харчевне.

А почему? Наверное, потому что в веке Затерянных дум люди стали меньше размышлять о смысле жизни. Им это было не нужно. Их даже больше не волновала красота огненного заката и пение птиц, они полностью сосредоточились на свершении своих призрачных идей. Кто-то хотел построить башню, которая достигла бы самой Луны, а кто-то мечтал о том, чтобы подчинить своему влиянию непокорное море.

Сколько людей, столько и призрачных идей.

Семидесятилетний старик Платон, присматривавший за библиотекой, вел отшельнический образ жизни и редко наведывался в город. Наблюдая за тем, как люди цеплялись за свои призрачные идеи, он всегда возвращался в библиотеку с таким чувством, что свободен от этих идей и был этому бесконечно рад. Правда, он давно хотел написать свои мемуары, но боялся. Боялся, что о них никто не узнает, что его труд окажется напрасным.

Но разве тех философов, которые брались за перо, не досаждали подобные чувства? А может, просто Платон был другим? И философия никогда не была до такой степени близка ему? Он был из этого же народа, чуждого философским заповедям.

Платон забрел в эти горы совсем мальчишкой. Сбежал из приюта, где еда была невкусной, воспитатели – строгими и скупыми на похвалу, а старшие мальчики – остры на язык и сильны на кулак.