Вокруг державного престола. Батюшка царь

После молитв Елеазар, хотя сам болел, напоил Никона горячим сбитнем и с тревогой спросил:

– Ну что, полегчало тебе?

– Да, – отвечал Никон. Но в голосе его звучала неуверенность. Он глядел в пол, не смея поднять на старца глаза.

– Ничего, брат мой. С Божьей помощью все одолеешь. Ты всегда приходи ко мне или же молись, когда сомнения одолевают, – посоветовал Елеазар и подумав, добавил: – Вот и я тоже за тебя помолюсь.

Через несколько дней Елеазар выздоровел. В один из дней он предложил Никону:

– Дам тебе урок: переписывать книги в нашей библиотеке.

– С радостью, – откликнулся Никон.

Подружившись со старцем во время его болезни, но больше стремясь убежать от собственного тоскливого одиночества, Никон все чаще захаживал к нему. Оба подолгу беседовали и спорили на разные темы. Порой он мог просто безмолвно сидеть в келье у старца и размышлять, глядя на пылающий огонь, пока Елеазар отдыхал. Ощущение того, что он не один и рядом с ним человек, который относится к нему с отеческой любовью, согревало и успокаивало его.

Когда старик вставал, Никон ходил за ним по пятам: куда тот – туда и он. Какое дело старец собирался делать, такое подхватывал и Никон. Он чинил его одежду, вырезал деревянные миски и ложки, разжигал печь и готовил скромный ужин. И делал это молчаливо и смиренно, ни в чем не перечил, даже если Елеазар ворчал и за что-то корил его.

Иной раз Никон так взглядывал на него, что Елеазар только и мог, что перекреститься от удивления: откуда же в человеке столько неистовства и гордыни берется?

Преподобный не прогонял его.

Просиживая долгими ночными часами в библиотеке и занимаясь переписыванием старинных рукописных богословских книг, Никон внимательно изучал, сопоставлял и находил неизбежные расхождения в толкованиях исторических событий, делая пометки на полях черновых тетрадей. В отдельную тетрадь он выписывал особенно понравившиеся ему изречения древних философов и богословов.

* * *

В ту самую свою первую и тяжелую для Никона зиму в скиту снег запоздало укрыл задеревеневшую и потрескавшуюся от мороза землю тонким рваным покрывалом. Но все равно всё вокруг вскоре забелело и сделалось ровным и чистым: и тайга, и море, и обрыв над Троицкой губой. Разбросанные по острову избы монахов вросли в большие и неровные сугробы и выглядели обезлюдевшими.