Вокруг державного престола. Батюшка царь

Многоголосая и торжествующая, сияющая златоглавыми куполами и крестами Москва издалека звала и притягивала, манила его в мечтах…

Но старец отказал ему, сославшись на то, что надо дождаться весны и лета, а там видно будет.

Однажды в мороз Никон сидел возле спавшего на лавке Елеазара в его келье и чинил ему одежду. И вдруг вздохнул, да так страдальчески, что Елеазар даже вздрогнул, проснувшись. Открыл глаза и спросил по-отечески:

– О чем же ты, голубчик, так тяжело вздыхаешь?

– Взгрустнулось что-то, – отвечал Никон и вытер рукавом набежавшие слезы.

– Отчего же? – допытывался старец.

– Терзаюсь думой, правильно ли сделал, что пришел сюда, – искренне ответил Никон.

– Ты все сделал правильно, брат мой. Ведь ты это сделал из любви к Господу. Как же ты можешь сомневаться? Или ты отказываешься от своей любви и от Него? – забеспокоился Елеазар, присаживаясь на лежанке и с тревогой глядя на опущенную голову иерея.

– Что ты! Нет никого, кого бы я любил больше Господа.

И не сомневаюсь в своей к нему любви, я сомневаюсь в себе… – он замолчал.

– Покайся и гони прочь от себя сомнения, брат мой. Доверься Его воле. Ибо все, что произошло с тобой, – по воле Его. Разве ты не понимаешь, что ты не случайно оказался в этом месте, что это Он тебе так назначил? Разве не просил ты Его, чтобы Он научил тебя смирению? Вот и привел Он тебя сюда, чтобы ты изучил этот урок, – объяснил старец.

Никон прислушался к словам преподобного, и на какое-то время сомнения отпустили его.

Однако спустя время перед ним встал другой вопрос: «Кто же я есть, если во всем смиряюсь с волей Бога, – червь, гложущий лист на дереве, или человек, имеющий право мыслить и выбрать?», и этот вопрос также не давал покоя, терзал его пытливый ум, заставляя внутренне бунтовать.

Единственное, что примиряло его с собой, – была не подвергаемая сомнению любовь к Господу и надежда на прощение, осознание того, что всё, что он делает, нужно Господу. И что тот смиренный отшельнический подвиг, который он сейчас несет, дан ему неспроста.

И за это обязательно воздастся…

– Это все дьявольские искушения. Гони их прочь. Из-за гордыни был повержен дьявол. А теперь этим искушением он и тебя испытывает. Становись на молитву! – сурово сказал Елеазар, выслушав однажды с изумлением взволнованную исповедь Никона, когда тот разбудил его среди ночи. Старец в это время болел, и Никон дежурил возле него.

Они опустились на колени.